А куда труп дели? — Чурбаков говорил, совершенно не обращая внимания на то, что его слышат заключенные.
— В яму положили и известью засыпали. Как наберется полная — зальем бетоном.
— Это правильно.
Чурбаков вышел на середину помещения и обращаясь ко всем, громко сказал:
— Вот видите, что происходит с теми, кто не хочет расставаться с деньгами? А между прочим, уже десятерых ваших товарищей мы отсюда выпустили. Если голова на плечах есть, они себе еще заработают.
Бородин со Свиридовым переглянулись и еле удержались, чтобы не расхохотаться.
— Ладно, ребята, — Чурбаков сладостно потянулся, наслаждаясь своим могуществом, — что-то кости у меня ломят от этой сырости.
Вот теперь и уравняемся. Дела нас ждут. Поедем за каким-нибудь новеньким. Расскажет вам, что в столице делается, узнаете почем бакс на межбанковской валютной бирже.
Про котировки вам расскажет. Интересного собеседника получите вместо телевизора. В общем, не грустите.
Уже стоя в металлических дверях, он обернулся и как бы вспомнив, сказал:
— А может, бабу вам привезу.
Дверь со скрежетом закрылась, и Чурбаков вместе со Свиридовым и Бородиным покинули концлагерь для «новых русских», который они в шутку между собой называли не иначе, как Бухенвальдом.
Минут через пять они уже выбрались на тропинку в заброшенной каменоломне и вышли к сосновому лесочку.
— Как хорошо дышится! — Чурбаков погладил ладонью грудь и посмотрел на то самое место, где еще совсем недавно лежали мертвые охранники Гетмана и стояли две машины такси.
Затем достал радиотелефон и вызвал машину. Та показалась минут через десять. Чурбаков сел на заднее сиденье, рядом с ним устроился Свиридов. Бородин оказался рядом с шофером.
Всю дорогу до Калининграда они молчали.