И если с помощью своих действительно немаленьких возможностей Штепанека в конце концов предъявит Гартунг, то именно ему чуть ли не все лавры и достанутся… Но ведь не может же оказаться… Это чересчур даже для…
Обуреваемый всеми этими хаотично пляшущими мыслями, Бестужев, тем не менее, наружно сохранял полнейшую беззаботность. Оставив попытки выскочить из экипажа или хотя бы заставить изменить маршрут, он развалился на сиденье в развязной позе натурального волжского купчика и принялся насвистывать фривольную французскую песенку «Моя ножка резвая».
— Не беспокойтесь, господин ротмистр, когда отработаем, куда-нибудь непременно закатимся… по полной программе, ma parole![4] Да, еще вот что… вы при оружии?
— Ну разумеется, — сказал Бестужев. — Браунинг всегда при мне. А что, придется…
— Нет, не то… Вы уж, пожалуйста, отдайте мне пистолет. Аркадий Михайлович настрого велел, чтобы я во время вашей беседы с… означенным господином находился в соседней комнате с оружием наготове — ради вашей полной безопасности.
"Похоже было, он опять ожидал столкнуться с перекорами — но Бестужев спокойно, деловито спросил:
— А вы, милейший, умеете обращаться с оружием?
— Помилуйте! — даже чуточку оскорбился Серж.
Бестужев вынул браунинг и отдал Сержу, отметив, что тот и в самом деле взял оружие со сноровкой человека привычного, бросил беглый взгляд, чтобы убедиться в положении предохранителя, опустил в карман…
Эта ситуация Бестужеву не понравилась еще более — белыми нитками шито, право. Не мог такого приказать опытный сыщик наподобие Гартунга: отобрать у кадрового офицера, опытного жандарма оружие и вручить его «бережения ради» человеку совершенно штатскому… Воля ваша, что-то и здесь не складывается…
Впрочем, он не сожалел, что отдал браунинг.