А учитывая его здешние возможности, по сравнению с коими Бестужев, откровенно говоря, сейчас не более чем букашка… Мало ли какие неожиданности возможны, мало ли какие несчастные случаи могут воспоследовать… благо всегда есть на кого свалить… Ну, скажем… Ага, был узнан революционными боевиками, с которыми сталкивался в России, и те, изверги, поторопились свести счеты… Крайне убедительно можно оформить.
Ну и, кроме того, Гартунг остается единственным в этой стране, кто знает о подлинном лице Фихте-Руссиянова.
Итак? Вариант имеется единственный: связаться телеграфно с Веной, объяснить Васильеву ситуацию и попросить содействия. Можно, конечно, плюнуть на все и потихонечку выехать из Франции, но это означает бегство с поля боя и никак иначе… Вот кстати, дома непременно нужно будет свечечку поставить во здравие полковника Васильева: без прощальной беседы с ним Бестужев, ручаться можно, ничего не заподозрил бы и сунулся в ловушку, как баран на бойню… Всю оставшуюся жизнь за Васильева молиться нужно, серьезно…
Почти той же дорогой, по которой они добирались сюда, Бестужев выехал в места более оживленные — где его экипаж два раза пытались остановить подгулявшие туземцы.
На безлюдной улочке Бестужев натянул вожжи, соскочил и привязал лошадь к тумбе фонарного столба, что наверняка противоречило здешним полицейским предписаниям, но ни одного стража закона поблизости, слава богу, не имелось.
И быстрыми шагами направился прочь, высматривая синий фонарь, по вечерам служивший отличительным знаком парижских почтовых отделений. Пожалуй, телеграфными депешами, как ни делай их безобидными для постороннего глаза, дела не изложишь, придется написать письмо.