— Из чистого кастора… Вас не затруднит, месье, оставаться в той же позиции? Вообще-то там, на улице, дожидаются двое агентов, вы и это учитывайте…
— Кто вы такой? — хмуро спросил усач.
— Вам бы следовало поинтересоваться этим раньше, — сказал Бестужев без улыбки. — Ваша промашка в том и заключалась, что вы нас приняли то ли за авантюристов, то ли за посланцев каких-нибудь крупных электротехнических концернов… Я офицер русской политической полиции, месье Жак. Вам как революционеру, — он ироническим тоном выделил последнее слово, — эта контора должна быть знакома…
Лицо циркача исказилось злорадством, и он на самом настоящем русском языке ответил, уже ухмыляясь с дерзким вызовом:
— А как же! Охранька, читоб тибе шерти побирай! Сат-трап!
Бестужев поднял бровь:
— Говорите по-русски?
С тем же вызовом Жак ответил:
— Я училь рюсски, чтоби читать в оригиналь книги великий Бакунин!
— А, ну да, понятно… — не скрывая скуки, кивнул Бестужев.
— Что бы вы понимали, шпик? — огрызнулся Жак уже на французском. — Здесь я вам не по зубам! Здесь другая страна!
— Вы не о том думаете, любезный, — сказал Бестужев холодно. — Совершенно не о том. Проделайте нехитрые логические умозаключения — уж логике-то вас учили и в гимназии, и в университете.
Вот теперь на лице циркача наконец мелькнула тревога, он замолчал, поглядывая исподлобья настороженно и зло — ага, почуял запах паленого и решил держать язык за зубами, не вступать в словесные баталии, чтобы ненароком не сболтнуть чего не следует…
— Вы убили офицера русской политической полиции, — продолжал Бестужев. — И сотрудника аналогичной императорско-королевской конторы.
Он выразительно провел пальцами свободной руки по горлу и дернул кистью вверх, словно затягивал воображаемую петлю.
И продолжал:
— Виселица, конечно, не гарантирована — но в любом случае, тюремный срок будет таким, что выйдете вы на свободу уже стариком. Если вообще выйдете.