Удовлетворенный ответом Марка, смотритель ушел. Марк снова устало сел. Он отчетливо осознал, что так не может продолжаться, нельзя вести двойную игру до бесконечности. Звонить Шанталь и восстанавливать мир с Динной, летать из Калифорнии во Францию и обратно, выкручиваться и придумывать оправдания перед обеими женщинами, а потом, чувствуя угрызения совести, осыпать обеих подарками. Динна права. Изворачиваться эти несколько лет было очень тяжело, почти на грани возможного. Но тогда Динна не знала правду, а теперь знает, и это все изменило.
К горлу подступил ком, и Марк громко разрыдался. Он даже не слышал, как в комнату, ступая в одних чулках, бесшумно, как кошка, вошла Динна. Она медленно подошла к Марку и положила руки на его плечи, содрогающиеся в рыданиях.
– Все в порядке, Марк, я с тобой. – По ее лицу тоже текли слезы, Марк почувствовал, как они впитались в его рубашку, когда Динна прижалась щекой к его груди. – Все хорошо.
– Если бы ты знала, как я любил Пилар... Ну зачем я это сделал! Если бы я не купил ей этот чертов мотоцикл! Мне надо было понимать, чем это может кончиться!
– Сейчас это уже не важно. Так было назначено судьбой. Ты не можешь теперь убиваться всю жизнь.
– Но почему? Почему это случилось с Пилар, почему с нами? Мы уже потеряли двух мальчиков, а теперь лишились последнего ребенка. Динна, как ты это перенесла?
Она крепко зажмурилась.
– Марк, у нас нет выбора. Я думала... когда два наших мальчика умерли, я думала, что сама умру. Мне казалось, что я не смогу прожить ни дня. Мне не хотелось жить; наступал очередной новый день, а мне хотелось забиться в какой-нибудь угол и никогда из него не выходить. Но я не забилась, каким-то образом я продолжала жить.
Динна опустила голову. Марк обнял ее.
– Я понимаю. Знаешь, как бы я хотел, чтобы наши сыновья были живы! А теперь у нас больше нет детей.
Динна молча кивнула, обостренно чувствуя боль, скрытую за его словами.