Он увидел, что Ун разговаривает с Жёстким, направился прямо к ним, без всякой дрожи перебил их и заявил твёрдым голосом:
«Нам нужна эмоциональ».
Жёсткий повернулся и посмотрел на него. Тритт ещё ни разу в жизни не видел Жёсткого так близко. Он был весь цельный — когда одна его часть поворачивалась, с ней поворачивались и все остальные. У него были протуберанцы, которые могли двигаться самостоятельно, но при этом они не меняли своей формы. Жёсткие никогда не струились, они были несимметричны и неприятны на вид.
Жёсткий сказал:
«Это верно, Ун?»
С Триттом он говорить не стал.
Ун распластался. Распластался над самой поверхностью камней. Таким распластанным Тритт его ещё никогда не видел. Он сказал:
«Мой правник излишне ревностен. Мой правник… он… он…»
Тут Ун начал заикаться, раздуваться и не мог дальше говорить.
А Тритт говорить мог. Он сказал:
«Без эмоционали мы не можем синтезироваться».
Тритт знал, что Ун онемел от смущения, но ему было всё равно.
«А ты, левый мой, — сказал Жёсткий, по-прежнему обращаясь только к Уну, — ты тоже так считаешь?»"
"Жёсткие говорили почти как Мягкие, но гораздо более резко, почти без переходов. Их было трудно слушать. То есть ему, Тритту. А Ун будто привык, и ему слушать было нетрудно.
«Да», — промямлил наконец Ун.
Только тут Жёсткий повернулся к Тритту.
«Напомни мне, юный правый, как давно ты знаком с Уном?»
«Достаточно давно, чтобы подумать об эмоционали, — сказал Тритт.
Жёсткому как будто стало весело.
«Да, выбор оказался неплохим. Вы с Уном очень друг другу подходите, но тем труднее выбрать для вас эмоциональ. Впрочем, мы почти уже решили. То есть я решил, и уже давно, однако надо убедить других. Наберись терпения, Тритт».
«Всё моё терпение кончилось».
«Я знаю. И всё-таки подожди». — Жёсткий опять говорил так, словно ему было весело.
Когда Жёсткий оставил их вдвоём, Ун округлился и стал гневно разреживаться. Он сказал:
«Тритт, как ты мог? Ты знаешь, кто это?»
«Ну, Жёсткий».
«Это Лостен. Мой специальный руководитель. Я не хочу, чтобы он на меня сердился».
«А чего ему сердиться? Я говорил вежливо».
«Ну, неважно». — Ун уже почти принял нормальную форму.
Значит, он перестал злиться. Тритт почувствовал большое облегчение, хотя и постарался это скрыть.