Дуа тоже смеялась над бесформенностью Уна и, поддразнивая, заструила своё вещество по его шишкам. А ведь Тритт знал, что ей хорошо известно, какой чувствительной бывает поверхность левых, когда они утрачивают форму овоида.
Дуа говорила:
— Я всё думаю, Ун… Если законы той вселенной понемножку переходят к нам через Позитронный Насос, так, значит, и наша вселенная по капельке отдаёт им свои?
Ун охнул от её прикосновения и отдернулся, но так, чтобы не напугать малышей.
— Если ты хочешь, чтобы я отвечал, так перестань, серединка ты эдакая, — пропыхтел он.
Дуа перестала его щекотать, и он сказал:
— Отличное предположение, Дуа. Ты поразительна! Ну конечно, смешение — двухсторонний процесс… Тритт, уведи малышей, хорошо?
Но они уже сами удрали. Да и какие они малыши? Вон какие выросли! Аннис скоро начнёт своё образование, а Торун уже оквадратился, как настоящий пестун.
Тритт остался и начал думать о том, что Дуа выглядит очень красивой, когда Ун ведёт с ней такие разговоры.
— Но если те законы замедляют реакции в нашем Солнце и охлаждают его, — сказала Дуа, — значит, наши законы ускоряют реакции в тех солнцах и нагревают их?
— Совершенно верно, Дуа. Ни один рационал не сделал бы более точного вывода.
— И намного нагреваются их солнца?
— Нет. Они становятся чуточку теплее, лишь самую чуточку.
— Но у меня именно тут появляется чувство «что-то плохо», — сказала Дуа.
— Видишь ли, беда в том, что их солнца слишком уж велики.
— Как — взорваться? А что тогда будет с людьми?
— С какими людьми?
— С теми, которые живут в той вселенной.
Ун некоторое время недоумевающе смотрел на неё, а потом ответил:
— Я не знаю.
— Ну а что случилось бы, если бы вдруг взорвалось наше Солнце?
— Оно не может взорваться.
(Тритт был не в силах понять, отчего они так волнуются. Ну как Солнце может взорваться? Дуа словно бы рассердилась, а Ун смутился.)
Дуа сказала:
— Ну а всё-таки? У нас тут станет тогда очень горячо?
— Наверное.