Вначале он полагался на восприимчивость Тритта, обострившуюся с появлением новой крошки, но, когда расстояние сократилось, его более тупые чувства тоже начали улавливать близость Дуа. Он уже воспринимал прерывистые угасающие вспышки её сознания и рвался вперёд, а Тритт, как мог, поспевал за ним, задыхаясь и вскрикивая:
— Скорее! Скорее!
Ун нашёл её в глубоком обмороке. Жизнь в ней еле теплилась, и она стала совсем крошечной — он даже не представлял, что взрослая эмоциональ может так уменьшаться.
— Тритт, — распорядился он.
В пещеру входили Жёсткие. Конечно, они опоздали — ведь они не способны воспринимать на расстоянии другие существа. Нет, без него и Тритта они не успели бы спасти её. И она не перешла бы! Нет, она по-настоящему погибла бы… и… с ней погибло бы нечто неимоверно важное, о чём она даже не подозревала.
Теперь она медленно впитывала консервированную энергию и с нею жизнь, а Жёсткие молча стояли возле них.
Ун поднялся — новый Ун, который совершенно точно знал, что происходит. Сердитым жестом он властно отослал Жёстких… и они ушли. Молча. Не возражая.
Дуа шевельнулась.
— Она оправилась, Ун? — спросил Тритт.
— Тише, Тритт, — сказал Ун. — Дуа, ты меня слышишь?
— Ун? — Она всколыхнулась и прошептала: — Мне показалось, что я уже перешла.
— Нет, Дуа, пока ещё нет. Сначала ты должна поесть и отдохнуть.
— А Тритт тоже здесь?
— Вот я, Дуа, — сказал Тритт.
— Не старайся вернуть меня к жизни, — сказала Дуа. — Всё кончено. Я сделала то, что хотела сделать. Позитронный Насос… скоро остановится. Я верю в это. И Мягкие по-прежнему будут нужны Жёстким, и Жёсткие позаботятся о вас и, уж во всяком случае, о детях.
Ун ничего не сказал и сделал Тритту знак молчать. Он давал Дуа энергию небольшими порциями, медленно, очень медленно, делая перерывы, чтобы дать ей отдохнуть.
Дуа бормотала:
— Хватит, хватит!
Её вещество трепетало всё сильнее.
Но он продолжал её кормить.
Потом он заговорил.
— Дуа, ты ошиблась, — сказал он. — Мы не машины. Я знаю совершенно точно, что мы такое. Я бы пришёл к тебе раньше, если бы узнал это раньше, но я понял, только когда Лостен попросил меня подумать. И я думал. Со всем напряжением. И всё-таки это чуть было не вышло преждевременно.
Дуа застонала, и Ун умолк."
"— Послушай, Дуа, — сказал он после паузы.