Камеры Зонда обследовали почти всё небо, мы тщательно изучаем снимки, но ничего интересного пока не обнаружили.
— Ничего?
— Пока ничего. Но ведь ты сам сказал, что работы у нас на многие годы. Конечно, нашлось много такого, от чего астрономы наши в полном восторге. Находки поддерживают в них рвение и интерес к делу. Однако мы пока не получили от них ни намёка, ни даже тени намёка на то, куда подевался Ротор. Пока, во всяком случае. Насколько я понимаю, у нас нет никаких оснований предполагать, что у всех трёх солнц альфы Центавра могут оказаться планеты.
— Почему ко мне?
— Потому что твоя бывшая жена возглавляла работы по Дальнему Зонду.
— Не совсем. Она была назначена главным астрономом, когда все данные уже были получены.
— Да, работами она руководила с самого начала, но тогда выходит, что её назначение неспроста. Неужели она так и не проговорилась о том, что именно обнаружил Дальний Зонд?
— Ни словом. Погоди, ты сказал, что камеры Дальнего Зонда сумели снять почти всё небо?
— Да.
— Что значит «почти»?
— Ну, не могу сказать точно.
— Или больше?
— Может быть, больше.
— Интересно…
— Что тут интересного?
— На Роторе распоряжался один тип по имени Питт…
— Нам это известно.
— Мне кажется, я знаю, как он поступил бы. Питт передавал бы результаты, полученные Дальним Зондом, понемногу — так сказать, в порядке исполнения соглашения по науке, и всё прочее. И ко времени исчезновения Ротора оказалось бы, что часть информации они нам так и не успели передать. Ну процентов десять, может, даже меньше.
— Именно та часть неба, куда ушёл Ротор?
— Возможно.
— Но у нас же её нет.
— Она у нас есть.
— Как это?
— Ты же сам только что удивлялся, что такого мог обнаружить Дальний Зонд, о чём не знали бы в Солнечной системе. Зачем тратить время на то, что они передали нам? Нужно выяснить, снимки какого участка неба они не передали, и подробно изучить его по собственным звёздным картам.