Мне, напротив, знать было положено, потому что именно меня послали сюда, чтобы ликвидировать эпидемию. И если бы я потерпел неудачу, мы бы навсегда оставили Эритро, невзирая на грозящие нам беды и недовольство роториан. — Помолчав немного, он добавил: — Я не имею права говорить тебе об этом, в известном смысле я нарушаю служебный долг. Но ради Марлены…
Лицо Эугении выразило глубочайшую озабоченность.
— Ты говоришь… ты утверждаешь, что Питт…
— Я утверждаю, что Питт наверняка рассчитывает, что Марлена подхватит «эритрийскую лихоманку», как мы её называем.
— Сивер, это ужасно! Подвергнуть ребёнка…
— Эугения, возможно, всё будет иначе. Пусть Питт этого хочет — но что у него получится? Обосновавшись здесь, я завёл надёжные меры защиты. Купол мы покидаем только в специальных костюмах и не остаёмся снаружи дольше, чем нужно.
— Сивер, а что вызывает болезнь?
Генарр усмехнулся.
— Мы не знаем, в том-то и беда. А значит, не представляем, как совершенствовать свою оборону. Тщательные исследования подтверждают одно: ни в воздухе, ни в воде нет никакой заразы. В почве тоже — вот она здесь, под ногами, под Куполом от неё никуда не деться.
— Так, значит, всему виной прокариоты?
— Этого не может быть. Хочешь не хочешь, но мы поглощаем их с водой или воздухом, с ними экспериментировали на животных. И ничего. К тому же, будь то прокариоты, болезнь оказалась бы заразной, а это не так. Мы исследовали воздействие света Немезиды — и вновь ничего не обнаружили.
— Даже предположений нет?
— У меня? Нет. Я могу только радоваться, что сумел остановить болезнь. Но раз мы не знаем ни природы, ни причин болезни, нельзя быть уверенным, что она не возникнет вновь. Правда, есть одно предположение…
— Какое?
— Это мне один из психологов доложил, я потом передал его докладную Питту.