– Ты, прыщ-с-горы, как собрал лошадь, что у Топаза голова болтается как продукт жизнедеятельности в полете?"
"Поняв по имени коня, что прыщ-с-горы – конкретно я (вау, рифма!), я потянул повод, заставляя Топаза приподнять голову. Дальше последовала долгая речь, описывающая сложные отношения между мной, поводом, Топазом, длиннющим хлыстом-шамбарьером[11] в руках Петровича, остальными пятиборцами, седлом, оградой, полем и почему-то тучками в небе. Единственной фразой на классическом русском оказалась:
– Не дергай повод – ты должен собрать лошадь, а не башку ему оторвать!
Под неумолчные пассажи Петровича мы двинулись по полю шагом, то и дело меняя направление и аккуратно вписываясь между препятствиями.
– Коленями работай, а не задницей… И на заднюю луку не заваливайся! – немедленно заорал Петрович.
– С Лидкой проще было, хотя теперь я понимаю, в кого она такая матерщинница! – разъезжаясь со мной левым плечом, бросил Колян.
– Не болтать, девочки! – заорал всевидящий-всеслышащий Петрович.
– Мы не девочки! – снова рявкнул Колька и огреб немедленно, метко и едко:
– Ка-анешна, какие вы девочки! До девочек вам еще как до Луны на карачках!
Ровненько и в такт зацокали копыта. На поле выезжали уже знакомый мне Бахтат с еще лучше знакомым Арсеналом, только в седле Арсенала сидела Лида, а верхом на Бахтате – Саша.
«Как бабочка на мамонте», – почему-то подумал я.
Девчонки проехали мимо – кони перебирали копытами в такт, легко выплетая ту самую строевую рысь, над которой мы так мучаемся! Я смотрел Саше вслед, на встрепанную косичку в стиле Китнисс[12].
– Девочки! – Петрович гаркнул так, что я чуть из седла не вывалился.