Конкурс неприятностей

– Александра Нестеренко на Бахтате! – торжественно провозгласила в микрофон дама из администрации, кажется вновь возлюбившая «милых лошадок» и свою роль главного громкоговорителя соревнований.

Я поплыла над беснующейся толпой: мимо бледной от волнения Светланы Викторовны, мимо Полинки с Настей, прыгающих и размахивающих руками, мимо одобрительно показывающей большой палец Лидки, мимо других девчонок из нашей школы, мимо ревниво поглядывающих на меня соперников, мимо восторженно свистящих пятиборцев и Мишки, вовсе не свистевшего, зато глядевшего мне вслед так… так… Мимо аплодирующих трибун, где в первом ряду сидят мои родители, а папа с камерой аж извертелся, стараясь не упустить ни одного моего движения, – и я понимаю, что разговоров «А может, ну его, этот конный?» больше не будет, потому что мы с Бахтатом… прекрасны!

Мой огромный черный конь рысит, потряхивая роскошной гривой, и мышцы играют под гладкой, блестящей шкурой, а в седле поднимаюсь и опускаюсь такая маленькая изящная я: ноги в светлых бриджах сжимают могучие бока жеребца, и подчеркнутая строгим черным рединготом талия у меня узенькая, в рюмочку, а спинка безупречно прямая, а лицо под шлемом строгое, а обтянутые перчатками руки твердо держат поводья.

Мы вплываем в стартовые ворота, выверенным движением я отвожу руку и отвешиваю в сторону судейской трибуны безупречный поклон, и Бахтат… ах ты ж умница мой! Он вдруг вспоминает, что когда-то с ним занимались выездкой, и тоже кланяется судьям – гордо и с достоинством, как и положено могучему жеребцу! А потом так же гордо и с достоинством разворачивается к судьям задом, гордо и с достоинством задирает идеально вычесанный, роскошный черный хвост… и гордо и с достоинством кладет громадную ароматную кучу, вполне достойную такого могучего жеребца!

Аплодисменты смолкают… а потом на трибунах начинают ржать.

Люди, не кони. Папа вертит камеру, точно хочет убедиться: а не примерещилось ли ему? Административная дама на судейской трибуне брезгливо тянет бумажный платочек из пачки, наш неуважаемый куратор кривится, будто не знал никогда, что у коня под хвостом. Даже возглавляющая судейство наша директриса, старая конница (если честно, очень старая!), появлявшаяся в школе только в дни больших соревнований, едва заметно усмехнулась.

– С-с-скотина ты, Бахтатушка! – чувствуя, как слезы щекочут в носу и туманят зрение, выдохнула я.

А ведь с утра все так хорошо начиналось! И солнышко светило, и гирлянды флажков развевались над трибунами, и кони гарцевали.