– Наталья Зорина на Амазонке, частная конюшня «Мустанг»… Первое место!
Дальше следовало мгновение недоуменной тишины, а потом ор, свист, я отчетливо представляла налетающего на судей Петровича… В драку он не полезет, там же директриса, но материться будет. Слезы текли по лицу, а нос заложило сразу и напрочь. Ори не ори, а сейчас эта девчонка на своей Амазонке поедет круг почета, ей нацепят медаль, а лошади прикрепят розетку из лент.
– Все еще будет… – прошептал Мишка, поглаживая мои вздрагивающие плечи. – На самом деле эту девчонку даже жалко: вроде как победила, а все на нее смотрят, типа, чужую победу украла. После такого можно вообще навсегда перестать выступать.
– У нас столько своих проблем, что она мне как-то не особо интересна. Ее «Мустанг» никто закрывать не собирается, – я шмыгнула носом.
– Тогда и меня… Логично, – признал Мишка и, обхватив меня за плечи, перевернул лицом к себе. И кончиком пальца снял слезу с ресницы.
– А-ах! – Я замерла, изумленно глядя на него, а он продолжал спокойным, совершенно невозмутимым тоном, так что я даже подумала: поцелуй мне почудился!
– Вообще-то из-за одного проигрыша целую школу не закрывают: ха, иначе б у нас в стране футбольных полей не осталось! Я уже договорился – если что, наш тренер официальный запрос пошлет: типа, а где ж нам, бедным, тренироваться? А здания: конюшни, сеновал этот? Они ж все на балансе, на отчетности и прочей бюрократии, их просто так не спишешь, – уверенно заявил Мишка.