Им кто-то заинтересовался из тех людей, с кем считается даже обладающий огромным влиянием Фомич.
– Ты понравился одному серьёзному человеку: он как раз подыскивал парнишку твоего типажа. Начнёшь с низов, с самого начала, и если докажешь свою полезность и убедишь его, что в тебя имеет смысл вкладывать деньги, то когда-нибудь сядешь в депутатское кресло. Улавливаешь?
– Вы имеете в виду политическую карьеру? – не решаясь поверить тому, что услышал, спросил Завьялов, незаметно вытирая мгновенно вспотевшие ладони о брюки.
– Её самую, – кивнул Фомич, – сейчас как раз спрос на таких, как ты: молодых, симпатичных, с честными лицами, не замазанных ни в криминале, ни в бизнесе. Ты подходишь со всех сторон, так как о твоём косяке знаю пока только я. Ты понимаешь мой намёк, Дмитрий Александрович?
– Разумеется, – кивнул Дима, стараясь не выдать охватившего его ликования, – я всегда буду помнить, кому обязан началом своей карьеры.
– Ты не просто будешь помнить, – в светлых глазах Фомича сверкнула хищная искра и тут же погасла, – ты будешь моим человеком.
– Я понимаю, – Завьялов кивнул, мельком подумав, что рано или поздно… так или иначе… но он сумеет вырваться из-под опеки Фомича, если та станет слишком уж навязчивой. В конце концов, никто не вечен, верно?
– В общем, у тебя есть несколько дней, чем меньше, тем лучше, чтобы решить вопрос с этим пропавшим недотрупом, ты понял? Делай что хочешь, но чтобы у этой твоей, как там её, Оли, не возникло даже мысли появиться на твоём горизонте или обратиться в органы.
– Будет сделано, Егор Андреевич, – клятвенно пообещал Дима и, попрощавшись, вышел, спиной чувствуя тяжёлый оценивающий взгляд.
Выйдя в коридор, он прислонился к стене и, убедившись, что вокруг никого нет, несколько раз глубоко вздохнул. Нужно во что бы то ни стало придумать, как обезопасить себя от потенциальных обвинений со стороны, возможно, выжившей Лёли.