И тараканы, действительно, из-под дверей камеры дружно ползли в коридор…
«Завтра, завтра… И тараканы, и бабка… Завтра…» — Гречман перевернулся на диване, тугая пружина под правым боком у него гулко скрипнула и, подрожав, затихла. Гречман втянул воздух, широко раздувая ноздри, и тоже затих.
Во сне ему виделась препаршивая картина, какая только во сне и может привидеться: огромадный таракан разевал зубастую пасть, подступал к Гречману почти вплотную, грозя зажевать и заглотить без остатка, а сам Гречман, как и бывает во сне, не мог даже пошевелиться и покорно ждал, когда на тараканьих зубах захрустят его кости.
Слава богу — не дождался. Под утро его осторожно потряс за плечо Балабанов и чуть слышным, почтительным шепотом обратился:"
"— Господин полицмейстер, простите, но старуха там… Голосит, будто ножом режут.
— Кого режут? — Гречман, еще полностью не проснувшись, поднялся и опустил ноги на пол.
Балабанов наклонился над ним, к самому уху, прошептал:
— Старуха, которая в зеленом… Орет про какого-то покойника и требует начальника, то есть вас…
— Какая старуха, Балабанов?! С ума рехнулся! Погляди на часы… Половина пятого! Ночь еще!
— Но она же ором орет, господин полицмейстер… В ушах звон стоит…
— Ладно.
И первым, громко стуча сапогами по полу, вышел из кабинета, двинулся по узкому коридору. Там, в самом конце, в полуподвале, располагались камеры, где содержались задержанные.
— Покойника уберите! Христопродавцы! Уберите покойника! Кара на ваши головы падет! Люди вы али не люди?! Уберите!
— Открывай, — кивнул на дверь Гречман.
Балабанов с железным лязгом отодвинул тяжелый засов, распахнул дверь. Зеленая Варвара стояла возле порога, вздымала над собой худые, костлявые руки, а глаза ее горели неистовым и ненавидящим огнем.
— Чего тебе, полоумная?! Да заткнись, не блажи, не глухой я. Заткнись — кому сказал! — прикрикнул Гречман.