Разложив прямо на коленях хитрые японские игрушки, при виде которых Крячко бы впал в жеребячий восторг, распечатала фото. Заполнила карточку, соединила все вместе и сделала Гурова обладателем заветного билета, по-видимому, в рай. Полковник испытал странное чувство — за упакованный в прозрачный пластик кусочек картона, что он бесцельно крутил в руках, восемьдесят процентов людей, находящихся сейчас в Онейске, отдали бы все деньги, что у них есть, и, не задумываясь, взяли кредит, если бы не хватило.
Аджей, качая головой, смотрел на часы.
— Как?
Та критично изучила его в зеркало заднего вида и удовлетворенно сообщила:
— Ангелоподобно. Тебе бы поспать. Но времени нет, поэтому пей энергетик, он под сиденьем, и выходи в эфир. До палаточного городка у тебя четырнадцать звонков по горячей линии.
Пока Аджей, вытянув шею, чтобы не капнуть на одежду, пил энергетик из яркой банки, Гуров прикинул про себя время, которое проводят в ожидании люди на горячей линии связи со своим идолом.
— Аджей, почему ты ответил мне сразу? Из таких историй, как рассказал я оператору, наверное, две трети твоего потока состоит. Чем я выделился? Почему ты приехал?
Они пропустили в общении этап, когда было уместно говорить на «вы». Нового знакомого подобная вольность, похоже, не смущала, или у него не было времени, чтобы обращать внимание на подобное.
— Ты голос свой слышал, Лев? Твое сообщение, мягко говоря, выделялось из общей массы того, что я получаю каждый час. А потом ты меня отчитал. И у меня, как говорят психотерапевты, сработала подсознательная тоска по детству. Смешно?
— Нет, если честно.
— Вот и мне не смешно, и ностальгией по детству я не страдаю. Ты мне не нравишься, Гуров Лев Иванович. Я не люблю журналистов. Но я, видишь ли, очень плохо разбираюсь в людях.
Эфир и правда начался. На улице было темно, машина ехала плавно, и движение в ней почти не чувствовалось.