– Рыба-дьявол? А разве они здесь водятся? Сколько лет здесь живу, – не видал ни одного.
– Их так просто не увидишь, – едва шевеля губами, ответил Док.
– Вам плохо? – спросил мужчина. – У вас совсем больной вид.
Флейта опять устремилась ввысь, ей вторили низкие струны виолончелей, а море все ближе подступало к берегу. Док стряхнул с себя музыку, лицо, собственное оцепенение.
– Полиция далеко отсюда?
– В городе. Что-нибудь случилось?
– Там в расщелине – тело.
– Где?
– Вот там, между двух скал.
– Ничего себе… – протянул мужчина и прибавил: – Если найдешь труп, полагается вознаграждение. Забыл сколько.
Док поднялся на ноги, взял свои вещи.
– Вы не могли бы сообщить об этом в полицию? Мне что-то нехорошо.
– Это на вас так сильно подействовало. Он что, очень страшный? Объеденный или уже совсем разложился?
Док отвернулся.
– Вознаграждение возьмите себе, – сказал он. – Мне не надо.
И пошел к своей машине. В голове у него едва звучал тоненький голос флейты.
Глава XIX
Пожалуй, ни одна из затей, рекламирующих универсальный магазин Холмана, не имела столько благожелательных откликов, как этот конькобежец на флагштоке. День за днем он кружил и кружил на маленькой круглой площадке, а ночью его темный силуэт маячил в небе и все люди знали, что он не покинул место бдения. Все, однако, знали и то, что ночью через центр площадки пропускается стальной прут и конькобежец привязывается к нему. Но сидеть не сидит, и поэтому возражений против стального прута не было.
Холман был в восторге от этого предприятия. Магазин как раз проводил четыре распродажи – полотняных изделий, остатков, алюминиевой посуды и фаянса. Улицы были полны народа, глазевшего на одинокую фигуру в небе."
"На второй день герой публики дал знать вниз, что в него кто-то стрелял из духового ружья. Отдел выставок и вернисажей раскинул мозгами. Высчитали углы и установили нарушителя общественного спокойствия.