Вернее, мне так показалось.
То ли у меня окончательно крыша уехала, то ли стресс сказался, но я, глядя в его ровное лицо, выцедила:
— Я не ребенок.
Приподнял бровь и ее излом стал явственнее. Одно легкое движение мимики, а выражение глаз отчетливо изменилось — отмеренная ирония, мягкая снисходительность. Так смотрят на бунтующих подростков люди, которые хотят рассмеяться, но понимают, что это может спровоцировать еще большее буйство у неокрепшей психики.
Наверное, я все-таки сошла с ума, потому что во мне это едва буйство и не вызвало как раз.
— Тебе хотя бы двадцать есть? — поинтересовались у меня. Опять-таки с трогательной сдержанностью. Вот точно как с буйной.
Снова задело, но так, уже отдаленно, потому что я уже была в себе и нужно было разруливать случившуюся жопу. Так, лысого не видно, да тут вообще никого не видно, одни ментовские машины да зеваки.
— Ребенок, цифры не знаешь? — контролируемая заинтересованность в его голосе."
"— Есть мне двадцать. Даже почти на пять больше, — отозвалась я, и, переведя на него взгляд, изобразила детский восторг, — спасибо, дяденька!
— Сидеть! — гаркнул он, пытаясь перехватить рванувшую в сторону двери меня и одновременно вслепую ударяя по панели на водительской двери, блокируя остальные, но я мгновением раньше выскочила из салона.
Побежала к многоэтажкам не слыша ничего кроме бешенного стука сердца в ушах, рычания адреналина в крови и мчась в проем, оттуда, выглянув из-за угла и не обнаружив белых коней без номеров, метнулась через улицу во дворы многоэтажек со всей скоростью на которую только была способна. Не знаю, сколько я так пробежала, из одного двора в другой, но когда инстинкт самосохранения слегка ослабил тиски на разуме, я оглянулась при очередном повороте за очередной угол дома.
Стрельнув сигарету у парней, сидящих на скамейке у подъезда, попросила вызвать мне такси и пока ехала в загородный дом, меня, как и всегда запоздало накрывала истерика. Пыталась не ржать, перестать бесполезно плакать, одновременно сообразить, что случилось и не пугать водителя.