— Пугающие вещи иногда говорят голоса эти… — Закинула горсть в рот, поднеся к губам стакан воды, глядя в спокойно улыбающиеся глаза с переливами чего-то такого, от которого ярость, взятая под контроль разума, едва не сбрасывает этот самый контроль, загораясь все сильнее, — например, страшно сознаться, но иногда велят причинять вред, — большой глоток воды и не мешающие и здоровому человеку таблетки, чуть царапнув пищевод, ухнули в желудок. — И похер им, голосам этим, что сделать это сложно, что это неправильно, а иногда и вовсе кажется невозможным.
Негромко рассмеялся, с эхом удержанного удовольствия глядя на меня, в печали кивающую головой, не отводя взгляда от его глаз, чтобы почитал все, чтобы видел, что и какой силы ревет внутри, чтобы знал…
— Скажи «р-р-р», Андрюш, — снова тихий смех, и это «р-р-р» низкое, гортанное, ближе к утробному мурлыканью.
Оно тараном откровенной эротики, ибо не скрывал, что его завело и это ему нравится. И если прежде я снова и уже почти привычно бы отступила, то сейчас стояла не шелохнувшись, грустно вздохнув и чуть приподняв бровь. Он остановился, прикрывая глаза. Мучительно пытаясь не рассмеяться.
Не догоняет, что ли? С-с-сука…
— У меня голоса, Константин Юрьевич, — почти шепотом, изображая вселенскую печаль на лице. Он снова прыснул, но быстро взяв себя в руки, покивал не слишком старательно изобразив соболезнование. — Опасна для общества. В первую очередь для тех, кто на расстоянии вытянутой руки. — Снова слегка нажала кистью на его локоть. — Не исключен вариант, когда мне покажется, что они представляют угрозу, а инстинкт самосохранения самый сильный.
Снова кивнул с деланным мягким укором глядя на меня. Я, взглядом не отпуская его глаза, только сделала шаг назад, как он внезапно, резким сильным рывком за талию придвинул меня к себе. Мгновение и развернул, спиной вжав в свою грудь, тотчас так поставив руки, что я почти не имела возможности пошевелиться, хотя очень старалась, разбиваемая смесью запредельных по силе эмоций, но он держал намертво.