Константа

Звук его мерных, твердых шагов в ритм с моим сердцем, бившимся странно ровно, когда я семенила за капо ди капи, убирающим во внутренний карман пиджака красные корочки и невозмутимо пересекающего рабочий шум отечественной обители зла.

Коридор узкий и тоже в том же стиле — низкие давящие потолки, облицовка серо-черным мрамором. Служители порядка почти через каждые десять метров, абсолютно безразличные к нам, направляющимся к хрому дверей лифтов. Кнопка восьмого этажа, электронное табло отсчитывает пролеты, пока я смотрела в ровный профиль Анохина.

Абсолютно ровный. Лишь на мгновение тень раздражения в светло-карих глазах, когда лифт остановился и двери раздвинулись, открывая взору широкий коридор отделанный деревянными панелями, с тяжелыми занавесками явно из парчи на широких стрельчатых окнах и мягким ворсом темного ковра, устилающего длинный коридор с равно расположенными друг от друга массивами дверей, у которых висели таблички. Когда взгляд считывал имена и регалии властных властелинов, сидящих за этими стенами, сердце срывалось, но шаг был ровен. Шаг за Константином Юрьевичем, спокойно идущим по коридору. Явно не в первый раз. Шестая дверь нужная, и от регалий и фамилии властного властелина на табличке, мне едва не стало херово.

А Костя, игнорируя красивую девушку в форме, приподнявшуюся за широким столом при его появлении с закономерным вопросом, сразу пошел к двери справа от нее.

Сразу внутрь и, повернув голову в профиль, требовательно повел подбородком, чтобы едва не седеющая я не отставала.

Переступая порог кабинета одного из известных лиц в управлении федеральной безопасности у меня заходилось сердце. Кабинет просторный, схожий с тем, что у Костолома. Множество забитых шкафов, атмосфера беспрекословной власти и единоличного закона. В отдалении напротив входа был широкий стол.

Человек, венчающий его, немолодой, с высокими залысинами, тяжелым взглядом темных глаз, заостренным гладковыбритым лицом и знаками отличия на униформе.

Он, завершая звонок, глядя в лицо Анохина, кивнул на стул напротив стола миллиардным мгновением позже того, как Костя к нему направился, едва заметно тронув меня за кисть и поведя так, чтобы траектория моего движения окончилась в кресле напротив того, что займет он сам.