Даже мне не по себе стало. И это вызвало вполне закономерную реакцию:
— Ты кто такая? — скривившись, почти оскалившись, глядя на нее, все так же титанически спокойную.
— Это надо спрашивать прежде чем угрозы двигать, крутой мужик. — С отрешенным безразличием.
Она обозначила, что произойдет, если он сейчас руку поднимет. Не угрожала, не провоцировала. Просто стояла перед ним, просто глядя в глаза, просто готовая к тому, что ударит. Просто. Потому что сказала, чем все закончится. Потому и отрешенное безразличие.
И потому:
— Послушай, Рома, да? — медленно направляясь к ним, очень вежливо и негромко начала я. Остановилась близко к нему, напряженному, наблюдающему за мной агрессивно и не моргая. — Ром, твоя девушка напугана и плачет. — Проникновенно и доверительно глядя в его глаза, очень медленно, плавным и открытым жестом протянула руку, чтобы просительно коснуться его предплечья, — мы просто отвезем ее к бабушке, хорошо? А завтра утром ты приедешь к ней и вы поговорите, — поверхностно, без нажима огладила большим пальцем холодную кожу руки неандертальца, не отпуская его взгляд своим и делая голос еще тише и мягче, попросила, — давай так сделаем? — слегка сжимая его предплечье в знак поддержки, удерживая хаос беснующийся в темных глазах, удерживая статикой и спокойствием в своих, — это будет разумно, ты согласен, Ром?"
"Одновременно с этим, медленно вставала перед ним распрямляя плечи, чтобы скрыть, как очень аккуратно оттесняла за себя Данку, одновременно мягко и поддерживающе сжимая его предплечье, внимательно глядя в глаза, в которых схлестнулся протест и замешательство.
— Я ее не бил, — твердо повторил он, глядя на меня. — Не бил, понятно? Она пиздит.
И прежде чем я успела согласно кивнуть:
— Ты меня ударил, Рома! — дрожаще возразила девчонка.
И это стало сигналом к нападению.
Я инстинктивно, абсолютно рефлекторно жестко толкнула его назад, когда он, обезумевшим от ярости взглядом впился в зарыдавшую от страха девчонку и ринулся к ней.