Он победитель, герой, чудо-великан, волшебник, которому все по плечу. Ничего не существовало сейчас, кроме этого хрупкого тела, с которым он мог делать все, что захочет, потому что оно принадлежало ему. Только ему. Он это чувствовал.
Иван подхватил Лиду на руки и шагнул в сторону старенького дивана, который за последние лет тридцать вряд ли испытывал что-то подобное тому, что сейчас должно было произойти. Она не сопротивлялась, наоборот, поощряла каждое его движение, полностью смирившись с происходящим. Хотя нет, она не смирялась, она подталкивала Ивана идти дальше, полностью разделяя бушующее в нем желание.
"Он стащил через ее голову тоненькую водолазку, в первый раз увидев высокую, довольно большую для такого худенького тела грудь, скрытую под скромным кружевом белья. Лифчик был стареньким, самым любимым, и Лида немного застеснялась, что не утопает в пене колких, но невыразимо прекрасных кружев, но тут же забыла про это, потому что он расстегнул его, отбросил в сторону, как ненужную деталь, и припал губами к выпущенному на волю розовому соску.
Впрочем, думать о названиях цветов ему тут же стало недосуг. Она задохнулась под его губами, задрожала, выгнула спину, подаваясь ему навстречу, и Иван вдруг понял, что надо спешить, потому что он сейчас либо взорвется, разлетевшись на тысячу маленьких, ничего не соображающих Корсаковых, либо просто умрет.
— Ты кого-нибудь ждешь?
— Нет. — Ее лицо пылало, и он, довольный, что довел ее до такого состояния, даже немного полюбовался результатом своих усилий. — Надо открыть. Может быть, это из больницы, — нерешительно сказала Лида.
— Или Селезнев с новостями.
Звонок повторился, требовательней и решительней, чем первый. Иван поправил джинсы и распахнул дверь.
На пороге стояла незнакомая ему пожилая женщина с девочкой-подростком и двумя огромными клетчатыми сумками. Такими, с которыми ездили челноки, возившие товары на рынок в далекие девяностые годы. Впрочем, присмотревшись, он понял, что первое впечатление неверно.