Соседи рядом, хоть есть с кем словом перекинуться.
— Родовое гнездо человек отстроил. Что ж делать, если оно в брошенной деревне. Сколько таких деревень по России, не пересчитать.
Еще минут через пять-семь машина, тяжело переваливаясь на наметенном на дорогу снегу, въехала в очередной поселок, довольно большой и жизнерадостный. Улочки здесь были довольно широкие, залитые желтым светом высоких фонарей. Добротные, не очень большие, но и не маленькие дома то там, то здесь сияли вечерними огнями. Во многих дворах стояли наряженные елки, над дверями переливались гирлянды.
— Странно, что поста охраны нет, — заметил Иван.
— Да господь с тобой. Этот поселок еще в советские годы строили. Как элитные дачи, обкомовские и облисполкомовские. Это уж потом, когда все наперекосяк пошло, тут многие участки бандиты выкупили, потом предприниматели пошли, сначала крупные, потом средние. А сейчас здесь уже второе-третье поколение живет, стариков много. Им охрана ни к чему.
«В таком уютном хорошем месте могли жить только уютные, добрые, домашние люди», — невольно подумал Иван. Ему казалось диким в такой обстановке обсуждать поджог в порту, убийство Гришки и прочие злодейства, которые совершил бывший владелец порта господин Матвеев.
Пока Иван любовался на симпатичные и действительно не очень дорогие домишки, машина доехала до конца центральной улицы.
— Вон дом Матвеева. — Беляев показал куда-то вбок. — Видишь, коричневым кирпичом отделан, а забор желтый, из песчаника.
— Вижу, — пробормотал Иван. — Давай-ка тут остановимся, ближе подъезжать не будем. Проведем, так сказать, рекогносцировку на местности.
Беляев пожал плечами и легко выпрыгнул из машины на снег. На его не покрытых шапкой волосах практически сразу появилось белое покрывало.
— А как ты ему скажешь? Вот так прямо в лоб, мол, я тебя, Матвеев, подозреваю в убийстве и прочих гадостях?
— Не знаю, по обстоятельствам, — мрачно ответил Иван. — Леш, я ж понимаю, про презумпцию невиновности и все такое.