— У нее дверцы присохли, я попробовала открыть, не смогла, да и бросила. Зачем, если мне это пространство пока не нужно. Может, там пусто…"
"— А может, и нет, дверцы-то закрашены. Ее при освобождении квартиры могли и не заметить или полениться открывать. Вот что, Ритуля, забери наконец картошку и дуй ужин готовить, заодно и Лиду накормим, вон она какая бледная. А я пока принесу долото и попытаюсь открыть эти дверцы.
— Корсаков, ты в своем уме? — зашипела Рита, но он всучил ей пакет с картошкой, легонько развернул к двери и даже в спину подтолкнул.
— Так, Лида, я сейчас вернусь, — деловито сказал он и действительно через пару минут снова возник на пороге, к счастью, теперь без Риты.
Стоя посредине коридора, Лида наблюдала, как он принес из кухни табуретку, взгромоздился на нее, угрожающе заскрипевшую под его немалым весом, подергал дверцы антресоли, будто примеряясь, а затем начал аккуратно сбивать намертво схватившуюся масляную краску отвратительного коричневого цвета.
Корсаков, впрочем, вздрогнул тоже. Ему на голову свалился огромный тюк с каким-то затхлым тряпьем, удерживаемым внутри только запертыми дверцами и теперь вырвавшимся на свободу, как разъяренный тигр из клетки. За тюком, впрочем, были видны залежи его собратьев по неволе. Чтобы их достать, Ивану пришлось провести работы, сопоставимые с бурением недр, так плотно они туда были забиты. Лида смотрела на чужое барахло с брезгливостью.
— Нам придется все это разобрать? — с легким ужасом спросила она.
— Надеюсь, что нет, хотя, если потребуется, разберем. У вас есть резиновые перчатки?
— В доме каждого уважающего себя врача есть резиновые перчатки, — заверила его Лида и, метнувшись на кухню, принесла два наглухо запечатанных бумажных пакета с хирургическими перчатками. — Сгодится?
— Ага. — Иван чихнул, потому что пыль от тюков немилосердно забивала нос.