Однако те, стремясь получить двойную оплату, частенько пытались обойти его запрет. И Иван справедливо полагал, что за время его отсутствия дисциплина вполне могла расшататься. Яковлев на подобные вещи смотрел сквозь пальцы, потакая человеческим слабостям.
— Вань, я не больной, — тут Пашка от души зевнул. — Я твои требования не просто соблюдаю, я их трепетно блюду, чтобы ты, вернувшись, не сообщил мне, что я тут все развалил. Так что Петька уехал с напарником. С Колькой Ивониным.
Услышав фамилию Ивонина, Иван расслабился.
— Ладно, Пашка, прости, что разбудил, — примирительно сказал он. — Нервы стали ни к черту, вот и мерещится всякая глупость. У меня тут неприятности опять.
— У тебя все время неприятности, — сообщил Яковлев безмятежно.
— Паша, а ты откуда про пожар знаешь? — снова напрягся Иван.
— Какой пожар? — в голосе заместителя прозвучала легкая оторопь.
— Ты сейчас сказал, что у вас там никакого пожара. А вот у меня в порту как раз только что пожар потушили.
— Да ты что! — охнул Павел. — Ванька, я ж просто так сказал. В том смысле, что мы без форс-мажора живем и работаем.
— Нет, Паша, теперь точно останусь, — твердо сказал Иван. — У меня тут человека убили. Хорошего человека. Настоящего. Так что пока не разберусь, не приеду.
— Ладно, Дон Кихот. Не переусердствуй там с ветряными мельницами, — сердечно сказал Павел. — Помощь будет нужна, звони в любое время. Хотя лучше после семи утра.
Отключив телефон, Корсаков в задумчивости посмотрел на монитор, где на паузе застыло знакомое лицо.
Скорее по въевшейся за годы ведения бизнеса привычке доводить все до конца он набрал номер главного инженера.
— Слушай, Николай Петрович, — сказал он. — Можешь зайти ко мне? Дело есть.