— Мы остановились поздороваться, я сказал, что к Весту иду, Гришка кивнул. Спросил, принес ли я ему сухари, как всегда? Дело в том, что Вест очень ванильные сухари любит, и я ими его всегда подкармливал. Я засмеялся, потому что сухари у меня действительно были. Ну и разошлись.
— И все?
— Не совсем. — Беляев помолчал, будто решаясь на что-то. — Потом, когда я уже у будки был, Гришка вернулся. Он же в другую сторону шел, а после нашего разговора пошел вслед за мной. Сказал, что поговорить ему со мной надо.
— О чем? — У Ивана даже дыхание перехватило.
— Он не сказал. Вид у него такой был, то ли встревоженный, то ли смущенный. Упомянул лишь, что в порту что-то нехорошее творится, да он не может понять, что именно. Мы договорились, что он в субботу ко мне домой придет вместе с младшей дочкой. И все расскажет.
— А у вас с ним что, какие-то особо доверительные отношения были?
— Нет, обычные, как у хозяина с работником. Гришка же человек простой был, интеллигентов недолюбливал. Так что раньше он в основном с Матвеевым общался.
— И что изменилось?
— Не знаю. — Беляев снова пожал плечами. — Правда не знаю, Иван Михайлович. Но получается, что убили его после того, как он решил мне что-то рассказать.
— А кто-нибудь слышал ваш разговор?"
"— Да бог его знает. — Беляев потер пальцами глаза. В жесте его было что-то трогательное и беззащитное, а еще Иван почему-то обратил внимание на его длинные белые изящные руки. Такими руками точно никому по голове не дашь. — Рядом никого не было, а в стороне люди ходили.
— А кто именно ходил?
— Да я не смотрел особо. Все свои ходили, чужих не было. Вест же не лаял.
— Стоп. — Иван обхватил обеими руками свою голову и сжал ее так, что она чуть не лопнула под его пальцами, как спелый арбуз. — Стоп. Алексей, ты сейчас очень важную вещь сказал.
— В смысле?
— Вест. Вест лает только на чужих. Ночью, когда начался пожар и когда, — он тяжело сглотнул, — когда Гришку убили, наши горе-сторожа лая собачьего не слышали.
— Так это понятно. — В голосе Беляева вдруг просквозила легкая жалость, которую обычно испытывают учителя по отношению к туповатому ученику, не выучившему урок. — Неужто ты думаешь (он перешел на «ты», и Иван вдруг решил, что это хороший знак), что на территорию порта проник кто-то чужой? Зачем?
— Кабы я знал…
— Хотя. — Беляев вдруг задумался.