— Ай, — паренек от неожиданности подпрыгнул на пологе, ударился макушкой о верхние нары и снова айкнул, теперь уже от боли. Застигнутый врасплох он смотрел на Ваську диким круглым взглядом. Одной рукой он мимодумно продолжал тянуть с ноги сапог, который, правда, никак не поддавался, а другой — тер место ушиба. Выглядел незваный гость так глупо и несуразно, что вся Васькина настороженность слетела как шелуха. Он сам не заметил, как из готового к схватке волка, обернулся на человеческое лицо, поэтому новый вопрос прозвучал уже весело:
— Ну, чего молчишь-то?
— У-ух.
— Ага. А ты чего прешь как бык на ворота? Разве волки так ходят? Я-то, небось, тоже струхнул. Никак по мою душу приказны… — Васька понял, что сболтнул лишнего и прикусил язык.
— Да, ладно, чего там, — паренек расплылся в понимающей улыбке, — Я тоже сюда не за дровами пришел.
— Васька — просто сказал Васька. Парни пожали руки, продолжая с любопытством друг друга разглядывать. На душе у обоих отлегло, все-таки вдвоем от войны прятаться веселее.
Васька чуть ли не с умилением глядел, как его новообретенный подельник по отлыниванию от военной службы набивает брюхо хлебом и репой из отцовского узелка, и все же недавно разбудившее его чувство тревоги никак не могло улечься, продолжая шевелиться в закоулках сознания.
— Я слышал, под Невином ловцы шарят. За тобой часом никто не шел? — спросил он.
Акимка перестал жевать, припоминая, как он бежал из родного городка.
— Да уж, не спрашивай. Я думал все, хана Акимке. Обошлось. Хотя, правда, шли за мной ловцы… — Акимка увидел, как у Васьки округляются глаза и поспешил добавить, — Так обошлось же. Видно отстали где-то…
Васька покачал головой с недоверием.
— Ты, Акимка, не обижайся, но по лесу ты шел как лось во время гона.
Акимка окончательно отложил не дожеванный кусок репы и стал вдумчиво припоминать свой путь, но ответить он так ничего и не успел. Обережная копейка сама дала ответ, снова замаячив вспышками света.
Васька прижал палец к губам, давая Акимке знак молчать, и подошел к двери. Едва он прислушался, как тут же стало совершенно понятно, что худшие его опасения сбылись.