Провода были вырваны с корнем, а местами обрезаны. Чинить машину было нечем, да и некогда. Ясно, что диверсанты уйдут далеко и в неизвестном направлении, пока мы раздобудем транспорт и сможем броситься в погоню. Сосновский с ожесточением захлопнул крышку капота и посмотрел на наручные часы.
– Все, нам их не догнать, – Михаил угрюмо уставился на машину.
Я взял из машины свой автомат и замер от неожиданности.
– Слышишь? – Я повернул голову, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за леса. – Там изгиб дороги.
– А если это немцы? – спросил Михаил, хватая свой автомат.
– Плевать! – с ожесточением ответил я. – Мы должны успеть! А если это немцы, то просто не выйдем на дорогу.
Не дожидаясь ответа, я бросился сквозь бурелом в сторону леса. Михаил бежал со мной рядом, задевая ветки, хрустя сухими палками под ногами. Мы уже не думали о том, чтобы не шуметь, о том, чтобы быть незаметными. Мы спешили в надежде, что на дороге могут оказаться наши, и ведь там были машины.
Машин было две, и когда мы выбежали на дорогу, держа автоматы в руках и с расстегнутыми воротниками гимнастерок, грузовики резко остановились.
– Стой, стрелять буду! – крикнул он.
Мы остановились, подняли руки, держа свое оружие стволами вверх. Я и Сосновский стали торопливо и наперебой объяснять, что мы оперативники НКВД и что нам нужна помощь. В это время еще несколько солдат, выпрыгнув через борта на дорогу, окружили нас. Бойцы по приказу сержанта мгновенно отобрали у нас автоматы; удостоверения, которые мы показали сержанту, у нас отобрали тоже.
"– Диверсанты! – уверенно сказал сержант. – Связать им руки покрепче, обыскать, и в кузов обоих. В особом отделе разберутся, что это за фраера. Что тут делают два майора без своих подразделений.