Правда, после того как Сосновский весьма интеллигентно и с чувством собственного достоинства выругался и упрекнул солдат, что они без суда и следствия так обращаются со старшими офицерами, те стали вести себя немного вежливее. Обер-лейтенант Риттер, продолжая держать в руке пистолет, шел рядом с нами. Сосновский не очень громко, но с явной укоризной в голосе сказал ему:
– Мы имеем право хотя бы умыться и позавтракать? Мы немецкие офицеры, чтобы там ни говорила эта русская свинья. Он хочет выслужиться и присвоить себе наши заслуги, а может, и большее.
– Имеете, – коротко отозвался обер-лейтенант. На фразу о предательстве он не отреагировал, но, судя по лицу, сомнения в голове Риттера были. И Сосновский явно решил на этом сыграть.
– Моя благодарность будет большой и торжественной, когда мы встретимся у «Старого Густава». Поверьте, я умею быть благодарным!
Нас подвели к крепкому деревянному сараю. Часовой отодвинул засов и открыл низкую дверь из толстых досок.
– Осторожнее, пожалуйста. Вы на меня чуть не наступили.
Глава 6
Начальник склада хмуро уставился на Буторина, не понимая, почему он не должен ничего предпринимать сейчас и сразу. Крупный мужчина с кустистыми бровями над глубоко посаженными глазами смотрел недоверчиво и все порывался потянуться рукой к телефону. Буторин смотрел на подполковника снисходительно и не торопил его с решением.
– На фронте, если знают, что немцы будут атаковать, да еще с танками, что предпримут? – подполковник Рубин поднял многозначительно вверх указательный палец с широким ногтем. – Артиллерию подтянут, силы соберут и дадут отпор!"
"– Да, в принципе, вы правы, Андрей Романович, – терпеливо согласился Буторин. – Да только и на фронте, на передовой, ведь тоже всякие ситуации бывают, не всегда приходится действовать по простой схеме.