Сердце снова сжимается, в этот раз разочарованно.
— Ну может ты ничем кроме фуагры с трюфелями не питаешься? — намеренно коверкаю слова, — и твой нежный, избалованный желудок не справится с едой пролетариата? Я-то по-простому привыкла, по рабоче-крестьянски.
Прекрасно считывает мою издевку:
— Почему же? Иногда к фуаргам добавляется устрицы и филе миньон.
— У, как все запущено, — сокрушенно качаю головой, — тогда, пожалуй, не стоит рисковать. Я не уверена, что после такого ты выживешь. Это еда для сильных духом.
Слабые — погибают.
Он все-таки ведется. Сколько бы лет не было мужику, какое бы положение он не занимал, но внутри него, очень-очень глубоко сидит задиристый пацан, которого можно развести на слабо.
— Неси свои деликатесы, — разрешающе взмахивает ладонью и отходит к поручням, огораживающим спуск к реке.
Зря он отошел. Ох, зря. Такие вещи контролировать надо.
— Девушка, — подскакиваю к пышной румяной продавщице, — мне бутылку воды и два хот-дога, пожалуйста. Один простой, а второй с горчицей, перцем, чесноком.
Кому-то сейчас будет о-о-очень вкусно.
Продавщица добросовестно выполняет мой заказ и вручает мне два хот-дога в бумажных конвертах. Главное не перепутать, где какой.
— Прошу, — протягиваю Барханову тот, что с огоньком. Он принимает его с ленивой снисходительностью, и наблюдает за тем, как жмурюсь от удовольствия, откусывая первый кусочек.
Жую, всем своим видом показывая, что мне нравится, а мне действительно нравится. Удовольствие искреннее, поэтому Демид верит и делает первый укус.
Секунду ничего не происходит."
"Потом он как-то нервно дергает кадыком, пытаясь сглотнуть, и на щеках появляется румянец.
— Вкусно, да? — шамкаю, облизывая губы.
Медленно моргает. В глазах такое изумление, что хочется ржать, но я держусь.
Снова кусаю и кивком подначиваю его к продолжению.
— Ешь, пока тепленькое. Остынет — будет невкусно. Или не понравилось?
— На троечку, — сипит.
— Так и знала, — пренебрежительно фыркаю, продолжаю есть не скрывая удовольствия, — передо мной матерый зануда и фуагроед.
Демида передергивает, но он снова кусает. Его явно коробит от того, что девчонка уплетает за обе щеки и не морщится, а он не в состоянии справиться с несчастной сосиской. Теперь уже румянец приобретает багровый отлив, и на лбу выступает мелкая испарина.
Мысленно благодарю продавщицу за такой термоядерный хот-дог и продолжаю наблюдать за его мучениями. У него, наверное, полыхает до самого выхода.