Осточертели кошачьи прогнутые спины и отклянченные задницы. Да, она все это будет делать. Позже, по щелчку. Потому что слеплю из нее то, что захочу, а пока пусть вот так: неуклюже, по-настоящему.
Она ложится на спину, как солдатик, плотно сведя ноги и вытянув руки вдоль тела, и у меня на миг возникает желание, заставить ее себя ласкать, прикасаться к себе. Придавливаю его, потому что она не готова. И так на грани. Едва дышит. Глаза огромные, как у олененка, настороженно следят за каждым моим движением.
Я избавляюсь от футболки. От брюк. Вознесенская жмурится, когда следом за одеждой в кучу барахла отправляются боксеры.
— Смотри на меня.
Прежде чем распахнуть глаза, на миг жмурится еще сильнее, потом смотрит.
Сначала в глаза, затем спускается ниже, медленно, будто через силу скользит по груди, по животу, потом зависает, уткнувшись взглядом в пах. Смотри, привыкай. Я отучу тебя краснеть.
Отрывисто облизывает пересохшие губы, и мне хочется ощутить их на своем теле.
Я опускаюсь рядом с ней на диван и взявшись за тонкие щиколотки, заставляю ее развести ноги.
— Демид! — пытается протестовать, но под моим взглядом затыкается и позволяет продолжать. Я веду ладонями по гладким подтянутым ногам, дурея от шелковой кожи, и ощущения того, как дрожит от моих прикосновений."
"Меня самого уже потряхивает, как сопливого пацана, который первый раз добрался до женского тела.
Яйца поджимаются, становясь просто каменными. Надо сбавлять обороты, иначе с такими темпами я кончу на подходе.
Она тушуется под моим безумным взглядом и попыталась прикрыться.
— Нет, — останавливаю ее руку и отвожу в сторону, — я хочу посмотреть на тебя.
Лера еле дышит. С хрипами, жадно хватает воздух и тихо вскрикивает, когда прикасаюсь к ней губами. Там.
— Демид, — голос испуганно обрывается.
Бежать бесполезно, Ёжик, теперь ты моя.
Ее страх такой вкусный, что я готов выпить его до дна.
Она все еще напряжена, неподатлива и вздрагивает от каждого моего прикосновения, а я готов урчать и вылизывать ее, как дикий зверь.