Я сильно дернула маленькую провокаторшу за руку, но она даже не обратила на это внимания. Муха тоже не выглядел смущенным, ничего другого от такой идейной проститутки и ожидать не приходится. Только теперь я поняла, как упрощенная, фривольная кличка идет ему: он увяз в несчастном Андрее, как муха в патоке, и теперь довольно потирал лапки.
– Вам нужен душ? – галантно спросил Муха.
– Нет-нет, продолжайте, мы не будем вам мешать, – ответила Карпик.
– Извините, ради бога, – еще раз глупо повторила я и захлопнула дверь.
Это дурацкое происшествие так расстроило меня, что я прошла мимо каюты старпома и даже не вспомнила о ней. Зато Карпик не забывала ничего.
– Эй! – позвала она, когда мы уже миновали каюту Митько – Ты забыла, что мы хотели…
– Ничего я не забыла. Как-нибудь потом…
– Ты расстроилась, Ева?
– Если хочешь – да…
– А, по-моему, это ужасно смешно.
– Нет ничего смешного в том, чтобы ставить людей в неловкое положение. Я ненавижу это делать.
– Муха? Что ты, с Мухи как с гуся вода. Он даже был рад, что его увидели, может быть, он специально не закрыл дверь, чтобы его увидели.
– Ты говоришь глупости, Карпик!
– Я не умею говорить глупости. Я всегда говорю только умности, рассудительности и юмористичности. А Мухе даже понравилось, что мы их застукали.
– При чем здесь Муха? Я говорила об Андрее. Бедная Аника…
– Отчего же бедная? – У Карпика был свой, достаточно циничный для тринадцатилетней девочки, взгляд на происшедшее.
– Господи, кто тебя такому научил, Карпик? На какой коммунальной кухне ты это услышала?
– А что такое коммунальная кухня? – озадачилась Карпик.
Я вздохнула:
– В любом случае, то, что ты сейчас сказала, – это очень плохо. Это недостойно.
– А, по-моему, это просто ле манифиг. – Карпик рассмеялась. – Теперь мы можем шантажировать его, если захотим.
Что со мной?.. Со мной что-то не в порядке, девочка. Последние сутки на “Эскалибуре” состоят из целого ада намеков, случайных совпадений, самых незначительных фраз, которые тут же становятся пророческими.