А лучше – над всеми холодильными камерами…
– Может быть, не стоит впадать в крайности, Макс?
– Вы правы, Ева. Сначала нужно выбраться отсюда.
– Тогда я поднимаюсь к Карпику. Не хочу, чтобы она оставалась одна, тем более там. Вдруг она проснется?
– К Карпику? – Макс неожиданно взволновался. – Где она?
– В рубке. Она пришла к нам. Сказала, что ей страшно. Что она предчувствует что-то недоброе…
– И вы ее оставили там?!
– Говорю вам, Макс, я туда возвращаюсь.
– Нельзя позволять девочке ходить по кораблю по ночам… Мало ли что… Тут со взрослыми беда, а что будет с ребенком… – Макс успокоился так же быстро, как до этого вспыхнул.
– Да. Карпик была страшно перепугана.
– Такие тонкие натуры, как она, очень чувствительны. – В Антоне вдруг прорезался теоретик, читающий лекции в планетарии. – Знаете, о чем я подумал? Карпик вполне может стать нашим проводником…
– Проводником? – удивился Макс.
– Нет, конечно же, я не правильно выразился… Она чувствует приближение опасности, похоже, она как-то связана с ней на подсознательном уровне.
– Антон! – Я предупредительно подняла руку. – Не нужно. Если у тебя есть далеко идущие исследовательские планы насчет девочки, – от волнения я перешла на “ты” и даже не заметила этого, – я не дам тебе этого сделать…
– Хорошо, только не волнуйся. – Он с готовностью принял мое “ты”, он обрадовался ему. – Я все понял….
– Ладно, я ухожу.
– Я провожу тебя, – подскочил Антон.
– Не нужно меня провожать. – Я вдруг вспомнила дурацкую статью с ремаркой о преподобном сэре Оливере Бейли: в ночь на двадцать шестое апреля он был единственным. – Думаю, до утра уже ничего не случится…
– Тогда позвони сюда, когда доберешься. – Это прозвучало так по-домашнему, что я невольно улыбнулась.
– Хорошо.
* * *…Я вернулась в рубку."
"В ней ничего не изменилось. Карпик по-прежнему спала, укутанная в одеяло: именно так, как мы оставили ее, уходя в машинное отделение.