- Машунь, ты чего? Простудишься… мокро же…
- Харпер, издеваешься? Температура все 30°С. Какой простудишься? Дай отдохнуть.
Фил присел на корточки рядом.
- Зачем зовёшь меня по фамилии? – спросил он, все еще хмурясь. Пожала плечиком. Так легче. Поддевая его и называя по фамилии, Маша пыталась сбросить с себя оцепенение, в которое периодически впадала от его близости. Их переплетённые пальцы, нежный голос рядом, и вообще его присутствие вводили в ступор своей невероятностью. Хотелось кричать от восторга, бесконечно целоваться, отдаться полностью тому безумному возбуждению, что бурлит внутри.
Волна очередной раз захлестнула ноги и прошлась чуть выше, зацепив край платья.
- Солнце мое, а давай ты все же встанешь. Они ушли, нет необходимости задерживаться таким образом.
Надо же, какой догадливый!
- А может ножки и правда устали?
Фил думал не долго.
- Давно бы сказала.
Они опять брели по краю воды, но теперь в противоположную сторону. А Маша кайфовала в его руках. Какое невероятное блаженство. Пусть он даже не предпринимает никаких попыток соблазнения.
Через некоторое время мужчина обнаружил на пляже приличную беседку, и они забрели в нее."
"- Устал? – он в ответ только хмыкнул. А Маша на волне эйфории, что появилась от близости его тела сделала очередную глупость… наверное… Перебралась к нему на колени, оседлав сверху.
- Солнце, не уверен, что это удобное положение.
- Да? А по мне очень удобно. Особенно для того, что я собираюсь сделать…
Девушка коснулась губами его приподнятого подбородка. В темноте плохо видно, зато слышно идеально. Его сбившееся дыхание. Маша осмелела – он не так спокоен, как кажется. Мысль опьяняла. Хотелось доказательств.
- Машенька, милая, девочка моя, ты не понимаешь, что творишь. Я ведь не железный, Рыжик мой храбрый.
Храброй он ее назвал наверное за то, что начали делать в конец расшалившиеся руки. А именно расстёгивать пуговки рубашки. А губы сами ринулись целовать вновь открытое пространство. В ответ ладони мужчины спустились вдоль спины в самый низ, обхватывая ее прелести. Глухой стон, но Маша не понимает, кому он принадлежит.