И тебе необходим хороший юрист, чтобы вся эта ситуация не привела к уголовному делу. Добровольное признание налога часто бывает основанием для возбуждения дела. Проблема в том, что у меня просто нет сейчас такой суммы на счете. Все эти переезды достаточно сильно меня подкосили. И у Натки с Костей нет. У них двое детей и долги за ремонт. Ладно, придумаем что-нибудь.
– Мама, я по-прежнему зарабатываю, – решительно заявила Сашка. – Просто теперь буду внимательнее ко всему относиться и налоги платить вовремя. Так что деньги мы найдем.
Про Миронова ей удалось не проболтаться, и Сашка чувствовала себя героем. Хотя и не во всем. Все напряжение последних двух недель вдруг навалилось на нее с такой силой, что Сашка горько заплакала и качнулась к маме, чтобы ее обнять. Ей сейчас очень нужна была материнская поддержка и забота. Вот только мама от объятий почему-то уклонилась и просто погладила дочь по щеке.
– Ладно, Саш, вместе прорвемся, – вскользь бросила она и ушла в кухню греметь чайником.
* * *Не могу с уверенность сказать, что разговор с Сашкой сильно меня успокоил. Нет, тревога никуда не делась, я просто физически ощущала, что моей взрослой дочери угрожает опасность, причем источником ее почему-то, как мне казалось, была я сама. Костя Таганцев прав. Сама по себе Сашка никому не нужна и неинтересна. Слишком мелкой, нежирной целью она является.
Да, и для нее, и для меня двести восемьдесят тысяч неуплаченного налога, которые она пообещала внести в казну, большие деньги, однако по сравнению с миллионами, начисленными налоговиками крупным российским блогерам, это сущие копейки.
Нет, за Сашку взялись всерьез, потому что подбирались к более крупной цели. К Плиновской или ко мне? От этого вопроса зависели действия, которые предстояло предпринять. Пускать это дело на самотек я не собиралась. В конце концов, дочь у меня одна. На этой мысли я невольно положила обе руки на свой слегка выпирающий живот, заметный, к счастью, пока только мне.
Для начала я съездила в налоговую инспекцию, к которой относился наш район, и попробовала хоть что-то разузнать. Однако все мои усилия ни к чему не привели. Со мной просто не стали разговаривать. Все мои попытки объяснить, что я юрист, а потому хочу разобраться, что, собственно говоря, инкриминируется моей дочери, потерпели неудачу."
"Я словно упиралась в глухую стену, не имеющую ни одного окошка, чтобы заглянуть внутрь.