Джеймс привезет меня назад, до того как я уеду в Бедфорд, а потом я вернусь только в следующем месяце.
Его брови сошлись вместе, образуя тонкую линию. Густые ресницы были опущены, Тимоти никак не мог отвести глаз от застежки на ее плаще.
— Я хочу, чтобы ты знала, как сильно я ценю нашу дружбу.
— Тимоти!
Он прижался губами к ее щеке. Легчайший поцелуй. Скорее прикосновение крыла бабочки. Когда он выпрямился, улыбка играла на его губах. Беспокойство, намек на боль, минуту назад искажавшие его черты, ушли, как будто их никогда и не было.
— Я надеюсь, тебе понравится в деревне. И пусть мистер Арчер знает, если он позволит себе что-то выходящее за рамки, то будет иметь дело со мной.
— Я ценю твои чувства, но, наверное, это не самая страшная из угроз. Джеймс сильнее тебя в несколько раз.
Тимоти фыркнул, удачно имитируя высокомерного аристократа.
— Такая ерунда, как размер, никогда не останавливала меня.
Роуз не смогла удержаться от смеха.
— Тимоти, фу! — устыдила она приятеля.
Он пожал плечами, абсолютно не раскаявшись в своей фривольности, и наклонился, чтобы поднять ее чемодан.
— Пора, — он кивнул в сторону двери, — мистер Арчер ждет.
Нетерпеливое ожидание, такое сильное, что ей трудно стало дышать, охватило ее. Делая неделя с Джеймсом. Неделя, которую они проведут не в этой комнате и не в этом доме.
Роуз быстро подхватила со стола перчатки и открыла центральную дверь гостиной, пропуская Тимоти, который нес ее вещи.
Глава 12
Тихое, прерывистое дыхание Роуз наполняло темное пространство дорожной кареты. Она подвинулась, удобнее усаживаясь на его коленях, чувствуя под собой твердый эрегированный член. Раскинув ноги, прислонилась спиной к его груди. Юбки были скомканы и подняты до талии, расстегнутый лиф платья открывал грудь. Джеймс гладил ее бедро, его рука поднялась выше к ее груди, он чувствовал ее тяжесть на своей ладони.
— Здесь? — шептал он ей на ухо, хотя ответ был необязателен: то, как она изгибалась в его руках, говорило само за себя.
Но Джеймс хотел услышать ответ. Услышать, что он доставляет ей удовольствие.
— Да, да!.. — говорила она, дыша как в лихорадке.