— Хорошо, Бог с ним, с ребенком, тебя я все равно собираюсь обеспечивать.
Джеймс посмотрел на нее выжидательным взглядом, как будто бы эта уступка могла победить ее сомнения.
— Джеймс, это не… — Он, видимо, не понимал. — Ты все еще принадлежишь ей, и она не отдаст тебя. И ты все равно не будешь моим. Я никогда не уведу мужа у другой женщины. Я оставила своего первого покровителя, узнав, что он женат. Я подозревала, что ты женат, после нашего первого вечера и знаю, что не должна была…
— Не говори так! — Слова были сказаны так резко, что они оба застыли.
— Никогда. Я никогда не променяю нашу близость ни на что другое.
Сжав губы, Джеймс смотрел на нее несколько секунд.
— Ты понимаешь мою ситуацию?
— Да.
— И все же отказываешь мне?
— Да, — прошептала Роуз, отвернувшись к окну, не в состоянии смотреть на него, боясь, что решимость изменит ей.
— У тебя еще проблемы с братом. И ты должна как-то поддерживать имение. Я так полагаю, что ты намерена вернуться в дом на Керзон-стрит?
Обхватив себя за плечи, Роуз кивнула.
— Я предлагаю тебе деньги, собственный дом, охрану, и ты отказываешься? — Непонимание и боль слышались в его голосе. — Ты предпочитаешь продолжить работу в заведении, нежели принять мое покровительство? Я думал, ты любишь меня.
Роуз продолжала смотреть на деревья за окном, когда ее руки начали дрожать.
— Я люблю, Джеймс. Всем сердцем.
— Но приговариваешь меня… к ней… — Джеймс выговорил эти слова, как если бы чувствовал плохой вкус во рту, — на всю оставшуюся жизнь?
Роуз не могла ответить. Не могла даже кивнуть. Не могла осознать тяжелую, неприятную правду его слов.
«Она ненавидит меня. Один мой вид вызывает у нее раздражение…»
Ее решительность колебалась, приближаясь к рискованной грани.
Его дыхание ускорилось, частые вздохи, легкая дрожь сопровождала каждый выдох.
— Я люблю тебя!
Вздрогнув от его слов, Роуз резко повернулась к нему. Его грудь тяжело поднималась, бицепсы напряглись, руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки. И затем прямо у нее на глазах его гнев, его недовольство и страх покинули его, оставляя одну боль. Его руки безвольно повисли. Дыхание стало глубоким, словно Джеймс был на грани истощения. Он медленно, слабо кивнул.