По мере того как эта группа продвигалась вперед, за ней поднимался тихий ропот, расходясь затем по толпе, как круги по воде.
Немного не дойдя до епископа, воины остановились, вместе с ними остановилась и белая женщина. Она молча смотрела на гробы, не обращая внимания на то, какое смятение вызвало ее появление.
Она производила странное впечатление: высокая и худая, в запыленной, в пятнах пота одежде цвета хаки. От женщин в толпе ее отличало то, что на ней были брюки, схваченные в талии широким кожаным патронташем.
Епископ продолжил чтение. Закончив, он объявил, что хор споет гимн, и нарочито повернулся лицом к певцами, надеясь привлечь внимание толпы, однако краем глаза продолжал напряженно наблюдать за женщиной, все еще молча стоявшей перед гробами…
— О Иегова, через волны, чрез пустыни нас веди… — прозвучали первые строки гимна: сильные, четкие голоса соединяли многочисленные созвучия в единую, сложную гармонию.
— Манной с неба, манной с неба слабых нас, Господь, питай…
Во время последней строфы гимна епископ сделал знак своему помощнику.
Когда маленькая фигурка приблизилась к гробам, какая-то африканка, стоявшая ближе к краю толпы, громко запричитала, к ней присоединились другие женщины, и скоро их крики заглушили пение. Создавалось впечатление, что до сих пор похороны принадлежали епископу и священникам, но стоило ребенку подойти к гробам родителей, как в толпе всколыхнулось чувство общей боли, которая не могла никому принадлежать и которую нельзя было сдержать и уместить в рамки литургии. Над толпой вскипало горе, глубокое и кровоточащее.
Кейт остановилась между двумя деревянными ящиками и положила один букетик на гроб отца, поместив его в самом центре крышки. Затем она повернулась ко второму гробу — тому, в котором покоилось тело ее матери. Она смотрела на деревянные доски, пытаясь проникнуть сквозь них взглядом. «Открыты ли глаза? — подумала Кейт. — Или закрыты, словно во сне…»"
"Ей не разрешили увидеть тела. Ей сказали, что она еще слишком мала для этого.