Повелитель знал, что Лютвиан придет в ярость, если он открыто станет любовником другой женщины, а последнее, что ему хотелось, — это чтобы она сорвала гнев на других членах семьи или, еще хуже, на самой Сильвии. И он боялся, что люди отвернутся от Королевы Хэлавэя, если узнают, что ее любовником стал Хранитель.
Сначала она не возражала — по большей части потому, что заново открывала удовольствия, которые способен доставить мужчина, и спокойно приняла видимость дружбы, скрывавшую правду. Однако постепенно эта таинственность и скрытность начала действовать ей на нервы.
Сэйтан ожидал, что она бросит его. Вместо этого в ночь Винсоля несколько месяцев назад Королева попросила его жениться на ней. И, да поможет ему Тьма, Сэйтан хотел сказать «да». Мечтал разделить с ней постель и всю жизнь.
Но он не сказал этого. Не из-за Лютвиан или своего статуса Хранителя. Его заставило так поступить смутное беспокойство, предупреждавшее, что нужно очень осторожно разбрасываться подобными обещаниями.
— Задай этот же вопрос на следующий Винсоль.
Повелитель прекрасно понял, почему на протяжении нескольких недель он не получил ни одного приглашения в ее особняк и соответственно в постель. Он прекрасно знал, по какой причине она все время была «занята», стоило ему заглянуть в надежде провести немного времени с ее сыновьями.
Сэйтан скучал по своему другу гораздо больше, чем по любовнице, однако часов, проведенных в ее постели, ему очень не хватало.
Затем, всего за несколько дней до происшествия в Иннее, они ненадолго отправились в Амдарх, чтобы провести вместе немного времени и попытаться восстановить свои отношения. Они занимались любовью, однако Сэйтан сразу же почувствовал, прикасаясь к ней, что, несмотря на неподдельное физическое желание, она пыталась отдалиться от него эмоционально, надеясь защитить себя от боли. Даже когда Сильвия отдалась наслаждению, он знал, что не обладает ею так, как раньше.
Теперь же, глядя на струи дождя, Сэйтан почти пожалел о том, что не сказал «да» сразу же, еще в тот день Винсоля, пожалел о том, что не попросил ее предстать бок о бок с ним перед Жрицей, когда они приехали в Амдарх.
Однако уже несколько дней в нем крепло убеждение, что такой возможности больше не представится.
Ему следовало многое сказать той ночью в Амдархе.