— Все должно быть убедительно, Деймон, — чуть слышно прошептал он.
Повелитель прочел боль, отвращение и мольбу о прощении в глазах Деймона, прежде чем его поцеловал собственный сын.
И он узнал, почему Кровь называет его зеркало Садистом.
Сэйтан лежал на боку, глядя в стену.
На самом деле Деймон сделал очень немногое. Очень немногое. Он сумел убедить суку, словно приклеившуюся к двери, что сын жестоко насилует собственного отца, не сделав при этом ничего, что могло бы помешать им в дальнейшем смотреть друг другу в глаза.
И очень краткая. Сэйтан сначала обеспокоился этим, однако, когда Деймон вышел из хижины, до него донесся приглушенный комментарий и восхищенный, счастливый смех Гекаты.
Итак, пока Деймон продолжал рыскать по лагерю, заставляя всех нервничать, у него появилось время отдохнуть и собраться с мыслями. Подумать.
Игра заканчивалась в полночь. Почему обязательно тогда? Что ж, полночь действительно называют колдовским часом, мгновением, когда вчера перетекает в завтра.
Сэйтан подскочил на постели. Семьдесят два часа.
Заключенный в гостиную в Цитадели, он напряженно мерил комнату шагами.
От заката до рассвета.
— Что-то пошло не так… На это не требуется столько времени… Для Белого, Черного… Жертва приносится между закатом и рассветом.
— Это было верно для Князя Тьмы, — сказала тогда Терса, гоняя по столу кусочки странной мозаики.
Когда Джанелль приносила Жертву Тьме, ей потребовалось три дня. Семьдесят два часа.
— Мать-Ночь, — выдохнул Сэйтан.
Открылась дверь. В хижину вбежал Деймон и швырнул на постель одежду."
"Прежде чем Повелитель успел сказать хоть что-то, его сын одной рукой запрокинул ему голову, а второй прижал к губам чашку, быстро влив теплую жидкость. Выбора не осталось — либо глотать, либо подавиться.
— Огни Ада, что ты мне дал?! — прохрипел он, хватая ртом воздух, согнувшись пополам и прижимаясь лбом к коленям.
— Тоник, — произнес Деймон, энергично растирая спину отцу.
— Прекрати! — рявкнул Сэйтан. Он повернул голову и прожег сына негодующим взглядом. — Чей тоник?
— Джанелль, с моей кровью.
Сэйтан ругался долго, тихо, проникновенно и очень искренне.