— Огни Ада, почему этому мелкому поганцу требуется столько времени на то, чтобы записать одну-единственную строку со сведениями о новом слуге при дворе? — Он нетерпеливо шагнул к писцу, а затем повернулся и с обманчивой мягкостью предупредил: — И даже не пытайся сбежать. Если ты это сделаешь, я тебе переломаю ноги в стольких местах, что ты даже ползать не сможешь.
Деймон предпочел не отвечать на это. Угрозы Люцивара редко расходились с действиями, а в физическом сражении он никогда не смог бы побить своего брата-полукровку.
Верховный Князь Эбенового Риха. Люцивар был Верховным Князем земли, принадлежавшей Эбеновому Аскави, Черной горе, которую также называли Цитаделью. И которая была Святилищем Ведьмы, ее убежищем.
Но это еще ничего не означало. Земля продолжала существовать, вне зависимости от того, имелся ли защищающий ее Верховный Князь и правила ли ею Королева.
Однако появление Люцивара, который на протяжении всех этих лет был жив и служил в Кэйлеере, вскормило хрупкие ростки надежды в душе Деймона, надежды на то, что он ошибался и в смерти Джанелль. Возможно, это она отправила его брата на ярмарку? Возможно, одно из писем лорда Мегстрома все же достигло адресата? Была ли она…
Деймон покачал головой. Слишком много вопросов, и сейчас не самое подходящее время и место, чтобы пытаться получить на них ответы.
Когда Люцивар приблизился к столу, кто-то окликнул его:
— Князь Яслана, вот еще двое желающих подписать с вами контракт.
Повернувшись на голос, Деймон почувствовал, как дрогнула земля под ногами. Двое мужчин, Предводитель с Сапфиром и Верховный Князь, носивший Красный Камень, подталкивали к столу двух женщин. За ними довольно сердито следовал мужчина с русыми волосами, повязкой на глазу и заметно хромавший.
У одной из женщин, которая выглядела перепуганной, были темные волосы, светлая кожа и голубые глаза. Прошло тринадцать лет с того дня, как Деймон в последний раз видел Вильгельмину Бенедикт, сводную сестру Джанелль. Она превратилась в прелестную женщину, но по-прежнему была полна того же ломкого, хрупкого страха, который сохранился с юности. Ее глаза расширились при виде Деймона, однако Вильгельмина не сказала ему ни слова.