Я обдумывала кое-что, очень меня встревожившее, и, увидев тебя…
— Как ты догадалась? Никто в Террилле так и не сумел узнать, кто я такой.
Ее губы изогнулись в ухмылке.
— Не думаю, что хоть кто-то из твоих знакомых провел с десяток лет, доводя дядю Сэйтана до белого каления. Те из нас, кому довелось познать это счастье, непременно заметили бы сходство в изменениях вашего ментального аромата и пришли бы к единственно верному выводу.
Деймон вздрогнул:
— Дядю Сэйтана?!
Ее губы вновь растянулись в ехидной, издевательской ухмылке.
— Он удочерил Джанелль, сделал ее частью своей семьи. А мы, в свою очередь, породнились с ним. Одним летом мы приехали погостить и… домой так и не вернулись. Можешь себе представить, с каким восторгом он обнаружил, что вместо одной получил сразу десять ведьм-подростков, а с ними еще и мальчиков, разумеется.
— Разумеется, — произнес Деймон, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. — Полагаю, это был тот еще сюрприз.
— Угу. Тем первым летом, когда мы все внезапно свалились ему на голову, ковен быстро освоил приготовление успокоительных отваров.
Деймон не без усилий подавил смешок. Затем его веселье угасло. Она была умна, эта Королева с льдисто-голубыми глазами и почти белыми пепельными волосами. Она должна прекрасно понимать, как сильно ему хочется услышать рассказы о юности Джанелль.
Карла пристально посмотрела на него:
— Если тебе станет от этого легче, можешь пригрозить придушить меня.
На мгновение Деймон утратил дар речи.
— Прошу прощения?
— При этом дворе это приемлемый для мужчины способ выразить раздражение ведьме.
— Угроза придушить женщину считается приемлемой?! — пораженно спросил Деймон, уверенный, что неправильно понял ее.
— При условии, что мужчина произносит это спокойным тоном и мы знаем, что он говорит не всерьез.
Мужчина, способный оставаться спокойным в этом сумасшедшем доме, должен обладать просто поразительным самообладанием, подумал Деймон.
— То есть, если Люцивар угрожает кому-то из вас, никто ничего не имеет против? — поинтересовался Деймон.
Поскольку Люцивар всегда говорил спокойно, угрожая кому-то, только дурак не стал бы принимать его слова всерьез.
Карла передернула плечами:
— О… Что ж, Люцивар. Он редко говорит что-то, если действительно разозлен.