В этот раз было странное варево, отдаленно похожее консистенцией на манную кашу, но на вкус ближе к куриному супчику. Да и какая разница мне сейчас. Кормят — значит, выживу. Умирать не собираюсь. У меня еще столько планов на жизнь…
Желудок довольно булькнул, а сознание опять в сон уплыло. Что, так быстро?
Еще два пробуждения прошли в том же ключе, исключением был тот факт, что я смогла открыть глаза, ужаснуться и закрыть их вновь.
А все потому, что я явно находилась не в больнице. Не было наших классических, крашенных до середины стен, плафона на чахлом проводе, с мигающей лампочкой и всего остального, что бывает в российских муниципальных больницах.
Во-первых, я лежала на огромной кровати с балдахином. Красным шёлковым балдахином. Вот никогда не понимала, зачем он. Пыль собирать? Согласитесь, в нашей больнице такого точно никогда не будет. Дальше хуже. Резные столбики кровати из настоящего дерева, судя по виду — мореного, не лакированного.
Справа от меня в высоком кресле спала милая на вид девушка в чепце.
Стены комнаты явно не обоями оклеены. Судя по отблескам золотой нити, это была ткань. Мать вашу, бордовая ткань с вышивкой золотой нитью. Я в борделе? Что за пошлость? По периметру комнаты были расставлены пуфики, слева имелась неприметная дверь, рядом с ней туалетный столик с большим зеркалом и уймой ящичков. Точнее, двенадцатью, специально пересчитала.
На картине был закат в горах. На вершинах шапки снега, по склонам низкорослые деревья, а у подножья луга и домики. Маленькие, с красными крышами, больше о них ничего не сказать, не видно с постели. Красота, одним словом. Вот смотрела на нее, и создавалось впечатление, что свежестью тех полей потянуло, родной прямо запах.
— Миледи, вам нужно покушать, — разбудил меня знакомый уже голосок. Открыла глаза, встречаясь взглядом с той самой девушкой из кресла. Только сейчас она не спала, а совала мне трубку. Я покорно принялась есть, рассматривая незнакомку и ее чепец.
С такого расстояния стало понятно, что девушка оказалась девчушкой лет пятнадцати максимум.