Его сердцебиение вторило моему собственному. Все в нем исцеляло и одновременно причиняло боль.
– Мы не подходим друг другу, – пробормотал он срывающимся голосом.
Я крепче обвила его руками, прижимаясь к нему из страха, что он снова меня отпустит."
"– Уже нет, нет, – выговорила я. Сердце разрывалось на части, однако это правда. Какой бы ненавистной и жестокой она ни была. – Иногда я жалею, что ты не заметил мои шипы раньше, пока не стало слишком поздно. Пока я не успела причинить столько вреда…
Губы Бенедикта коснулись моего лба.
Мгновение словно стало стеклянным. Я едва осмеливалась дышать. Одно неверное движение – и он мог разбиться. Ничего, кроме осколков; то, что было между нами, уничтожено навсегда. Возможно, этот момент с Беном – последний в своем роде. Мимолетная пауза, короткий вздох облегчения перед тем, как мы расстанемся – на этот раз навсегда. Но даже все понимая, я отказывалась это признавать. А мое сердце, похоже, вообще не в состоянии это осознать.
– Пожалуйста, не надо меня больше ненавидеть, – выдохнула я, сморгнув слезы. Одна из них сорвалась и впиталась в рубашку Бенедикта.
Он положил щеку на мою голову. Я почувствовала, как его щетина нежно царапнула мою кожу.
– Вряд ли я когда-нибудь это делал, – тихо отозвался он.
У меня зародилась надежда. Правда, она тут же угасла, стоило мне поднять глаза и встретиться взглядом с Бенедиктом. Он так и остался до боли отстраненным.
– К сожалению, это ничего не меняет, – спокойно сказал Бен.
Я сглотнула:
– Потому что ты не можешь меня простить.
Он покачал головой:
– Потому что я не имею права прощать тебя, Флоренс. Ты заставила меня и эту страну пройти через ад. И несмотря ни на что, я все еще настолько потерян в своих чувствах к тебе, что часть меня готова вытерпеть все это снова, лишь бы вернуть тебя. Но так нельзя. Не тогда, когда на кону королевство. Существование. Жизни. Люди заслуживают на этом престоле кого-то большего, чем влюбленный дурак.
Впервые со дня летнего солнцестояния Бенедикт заговорил со мной таким образом. Спокойно. Мягко. Уравновешенно. И это, как ни странно, лишило меня возможности что-либо возразить.
Я не могла ничего сказать. Не могла привести никаких контраргументов. Никаких оправданий. Все, что я способна произнести в ответ, – это обыкновенное «Ты прав».
Так что я продолжала молчать. Потому что при всем желании не сумела бы заставить себя произнести эту фразу.