Оказалось, что манки – это гортанные выросты самoк тха-охонгов, и их не так много, потому что самок берегут на размножение и убивают для изъятия манков тогда, когда они уже неспособны на откладывание яиц. От использования на воздухе манок приходит в негодность – в гортани он постоянно смачивается слизью, а вне ее способен сработать три, максимум, четыре раза. Затем от вибрации разрушается.
- Но и трех раз много, – мрачно заметил Байдек.
- Также самки тха-охонгов помечают свой «гарем», партнеров, специальным секретом, что бы на призыв самки отзывались только самцы ее стаи.
- Или любым другим грузом. Оружием. Взрывчаткой, - добавил Стрелковский."
"- Именно, – согласился Тандаджи. Видно было, что они это уже обсуждали. - Добавьте сюда сведения, что в ближайших к нам захваченных городах накапливаются отряды наемников на тха-охонгах.
- Нападение на столицу? – Мариан подобрался, похолодел. Василина еще до того, как повернулась, почувствовала oт него волну животной агрессии и желание прямо сейчас схватить ее и унести подальше. Глаза его пожелтели, но Байдек тут же рвано выдохнул, опустив голову, а когда поднял ее – цвет радужек снова был привычно-синим.
- Возможно, – сухо отозвался Тандаджи. – Мы ищем раньяров, но, сорее всего, днем их скрывают в лесах. Не исключено, что стрекозы просто забросили ближе к Иоаннесбургу диверсантов в туринской одежде и вернулись обратно. Управление разрабатывает все варианты: диверсии на военных заводах, захват заложников, просто разведка. В том числе и формирование ударного кулака для нападения на Иоаннесбург.
- Я считаю последнюю версию крайне вероятной, - проговорил министр обороны.