И сейчас, погруженная в бесконечные дела, она слишком хорошо понимала, что без материально-технической, кадровой, образовательной поддержки сильного государства, Пески не восстановить. Будут они зелеными или нет — все равно между ними и современным миром полутысячелетняя цивилизационная пропасть. Другое дело, что плодородная земля позволит наладить земледелие, накормить людей, организовать экспорт.
И нельзя сказать, что не мелькала у нее в голове мысль согласиться на предложение Нории и облегчить себе задачу.
Владыка Нории тоже не сидел без дела. Повысилась активность песчаников на границах, и, пока не прибыли драконы из других городов, приходилось справляться с ними самому на пару с Четом. Мастеру клинков это было в радость, а он уставал — с каждым днем чудовища становились все наглее, и дня не проходило без зачисток. Все больше людей в поисках защиты и воды прибывали в Истаил, и пусть пока город справлялся — скоро должен был наступить момент, когда он достигнет своего предела.
И Нории первый раз воспользовался своей властью в нарушение традиций, предполагающих, что каждый дракон сам выбирает место своего проживания. Он начал облет городов, в которые вернулись драконы. В Ставии, в которой гостила Огни и которая приняла обратно тридцать дракониц и восемнадцать драконов, он провел несколько часов и озвучил свою волю — расселиться в пустыне вокруг зеленой зоны Истаила и вызвать воду, оживив максимально большую площадь, чтобы дать приют людям.
Ему покорились — кто бы посмел ослушаться прямо высказанного приказа? Но вопрос — почему они должны оставлять дома своих семей, где хранятся дорогие вещи, где уже налажена жизнь, и уходить на голую землю в песок, когда проблема решается с помощью одной женщины, был задан.
Впереди было еще девять городов, исключая осиротевшую Тафию, Город-на-Реке, в которую не вернулось ни одного дракона, и в каждом ему предстояло выслушать этот вопрос.
Нории перелетел во дворец поздним вечером, вымотанный долгим перелетом, утренней зачисткой песчаников, общением с сородичами и преследующим его чувством безысходности, и сразу ушел в свои покои — отдыхать, ужинать и спать. На душе было пусто и тоскливо, и не спасали от тянущей усталости ни сытные и вкусные кушанья, ни усердие слуг, разминавших господина после отдыха в купальне.