А если бы и был — вам не выжить там, — сказал пленник с усилием и снова закашлялся, сплюнул крупный сгусток крови, облизал губы. Глаза его лихорадочно блестели.
— Это уж не тебе судить, — с любопытством глядя на дергающегося в цепях заключенного, пропел своим фальцетом тощий. Он, что ли, владелец этого места? — Армия Тха-ора непобедима. И тха-но-арх очень недоволен, что до сих пор никто из вас, старших, не попался нам. Кроме тебя. Ну что, так и будешь молчать? Неужели смерть предпочтительней?"
"Макс едва не рассмеялся, но смех перешел в спазмы и кашель, заныли ноги, скручиваемые судорогой, и от стоп наверх пошло тепло.
— Начинай, Тарту. Нашему другу нужен стимул для беседы. Мы ведь можем бесконечно доводить тебя до грани, Охтор, — говорил он, любуясь раскаленным до красноты прутом, который старик взял рукой в толстой перчатке.
Старик с мерзким, трясущимся от сладострастия подбородком и совершенно безумным взглядом подошел ближе, протянул руку — сначала Макс услышал шипение, затем ударила боль — он дернулся назад, захрипел, заорал беззвучно сорванным горлом.
— Откроешь проход? — спросил тот, что в мантии.
Макс молчал. Поймал настороженный взгляд воина, закатил глаза, сжался, чувствуя, как щиплет свежие ожоги стекающий по телу болезненный пот.
Снова зашипела плоть, он дернул руками — посыпались хлопья ржавчины, и он оказался на свободе. Перехватил тонкую кисть старого психа, сломал ее с наслаждением — палач только крякнул изумленно, со всхлипом, глядя на дымящийся прут, торчащий из его груди, и рухнул, опрокидывая жаровню.