Сестра еще спала, прижав кулачки к шее — она всегда так делала, еще с младенчества, когда подмерзала во сне. Вид у нее был самый безмятежный. И Василина, повздыхав над тихо сопящей сестричкой, не стала ее будить, хоть и отругала себя за мягкотелость. Прикрыла ее сброшенным пледом, покачала головой — Маришка легла спать накрашенной, в комнате пахло алкоголем, чудное платье лежало на полу, съехав со стула. И положила на тумбочку папку с личным делом и газету.
Глава 22
Пески, АнгелинаЗа неделю до Серебряного балаПервая принцесса дома Рудлог еще держалась, когда нагнавший ее дракон опустился в деревне, откуда она ушла и потребовал одежду, воду и еду для женщины.
Равнодушно оделась прямо на его спине, не обращая внимания на виноватые и полные страха взгляды, которые жители деревни кидали на свою спасительницу, поела — Нории терпеливо ждал, повернув голову на длинной шее и разглядывая ее, — вежливо сказала «спасибо», укуталась в плащ, прижимая к себе щенка тер-сели. Она держалась и в начале стремительного полета, не оглядываясь на удаляющиеся горы, и лишь мельком глянула на стеклянное потрескавшееся поле, веером расходящееся от того места, где она стояла, встречая песчаников.
Огромное плато осело, оплавилось вязкими потеками, черными языками сходящими в песок; казалось, оно еще пышет жаром. Но ритмичные взмахи белоснежных крыльев, свист воздуха и усталость сделали свое дело — вдруг ослабело и снова стало болеть все тело, заныло горло, низ живота, спина, и она прижалась к горячей драконьей коже, слыша гулкий стук огромного сердца под щекой, закрыла глаза и уснула.
Проснулась она, когда начинался рассвет, пахло цветами и травой, знакомо пели птицы за окном, и бледные солнечные лучи наискосок ложились на пол ее спальни. Похоже, она проспала целые сутки. Совершенно разбитая и больная, принцесса вяло лежала на огромной кровати, не в состоянии даже встать, чтобы налить себе воды из кувшина. А пить хотелось очень. Да и организм, державшийся последние дни на одной воле и одной цели, по всей видимости, решил быстро наверстать упущенное, пока хозяйка не решила еще куда-нибудь бежать.
Ломало все, горло саднило так, что даже рот открывать было больно. Голова не просто болела — горела и давила, выбивая из глаз слезы, и нос был забит. Хотя последнее к лучшему. Ее рука, грязная, с обломанными ногтями, смотрелась на белом шелке простыни ужасно. Пахнет от нее, наверное, непередаваемо. Нужно встать и идти мыться.
Вставай, Ангелина.
