– Или за последние пару часов все волшебным образом переменилось?
На челюсти Кастила дернулась мышца. Он опять сосредоточил внимание на мне.
– Тебе нужно поесть.
Я чуть не потеряла самообладание и не швырнула в него спрятанный нож.
– Я не голодна.
Он посмотрел на мою тарелку.
– Ты почти не ела.
– Понимаете, ваше высочество, у меня что-то нет аппетита.
Он крепче сжал челюсти и поймал мой взгляд. Золотистый оттенок его радужки стал холоднее, по моей коже побежали мурашки. Воздух вокруг нас словно сгустился, и в зале повисло напряжение.
Я стиснула пальцы на рукоятке ножа. Я больше не Дева, связанная правилами, которые запрещали мне выбирать собственную судьбу. Мной больше не станут управлять. Я могу и буду заходить еще дальше.
– Она задала очень важный вопрос, – сказал кто-то с дальнего конца стола.
Это был мужчина с короткими темными волосами. Он выглядел старше Киерана, которому, как и Кастилу, на вид чуть больше двадцати.
– Значит, план использовать ее, чтобы освободить принца Малика, изменился? – спросил он.
Кастил ничего не сказал, продолжая смотреть на меня, но полностью застывшие черты его лица служили лучшим предостережением, чем любые слова.
– Я не пытаюсь поставить под сомнение твои решения, – продолжал мужчина. – Я пытаюсь их понять.
– Что ты хочешь понять, Лэнделл?
Кастил откинулся на спинку кресла, небрежно положив руки на подлокотники.
Воцарилась напряженная тишина, затем Лэнделл произнес:
– Мы все приехали за тобой из Атлантии. Мы остались в этом архаичном, помойном королевстве, изображая преданность самозваным королю с королевой. Потому что, как и ты, мы ничего так не хотели, как освободить твоего брата. Он – законный наследник.
Кастил кивком велел Лэнделлу продолжать.
– Мы теряли людей – хороших людей, пытаясь проникнуть в храмы Карсодонии…
Я напряглась, представив огромные непроглядно-черные сооружения.
"Если утверждения Кастила верны, то назначения храмов – еще одна ложь. Третьих сыновей и дочерей отдают во время Ритуала не затем, чтобы служить богам. Их отдают Вознесшимся – вампирам – как обычный скот. Меня всю жизнь пичкали множеством ужасной лжи, но эта, наверное, самая худшая. Как бы ни было отвратительно то, что говорил Кастил, я боялась, что это правда.