Его руки скользят по светлым волосам, потом опускаются на лицо. Кожа на кулаках туго натянута, руки все еще закрывают половину лица, когда его измученные глаза встречаются с моими.
Мои легкие сжаты, в них не осталось ни капли кислорода, чтобы напитать тело.
Кэп тоже не дышит, его лицо начинает краснеть, и Ройс ругается, быстро опускаясь перед ним.
Он пожимает плечами, но Кэп не сводит с меня пристального взгляда.
– Дыши, брат, – говорит ему Ройс, поворачивая голову в мою сторону, с беспокойством в глазах, когда Кэп отказывается.
Сомневаюсь, что сейчас он слышит Ройса, возможно, он даже не видит меня, хотя смотрит в упор.
– Кэп, – хриплю я, не уверенный, говорю ли достаточно громко, чтобы он услышал, но внезапно его ладони опускаются, руки падают по бокам, а подбородок упирается в грудь.
Он знает.
Он знает, что никогда и ни за что мы бы не отвернулись от нашей племянницы, дочери моего брата.
Ради кого угодно?
У меня щиплет в груди. Я уверен, что нож, проткнувший ее насквозь, причинил бы меньше боли, чем осознание сути происходящего.
Моя малышка… или его.
Я перевожу взгляд обратно на отца, который теперь сидит на стуле наклонившись вперед, с напряженными глазами, в которых видна боль.
– Мне очень жаль, сынок. Я надеялся, что вы все еще просто мои мальчики, которые поверят мне на слово и позволят сделать первый шаг, а затем разрешат быть рядом, когда нужно будет разобраться с последствиями.
– Но это то, что ты планировал, когда привел ее сюда.
Он колеблется, но только на секунду, а потом коротко кивает.
– Так почему бы не отвести ее прямо к ним? – спрашиваю я.
Если бы он это сделал, мы бы не успели ее хорошо узнать, нам было бы все равно, кто она и что стоит за всем этим дерьмом.
Кислота скатывается с моего языка, когда я говорю:
– Лучше бы ты не оставлял ее здесь.
– Мэддок! – огрызается Ройс.